Ло. Лётная школа

"

"— Твоя игрушка наощупь смахивает на ментальный блокиратор, — решил просветить меня гадкий барон. Говорил близко, тревожа волосы над левым ухом. — Весьма недешевый и редкий гаджет, между прочим. Мне такого не надели.

— Можешь оставить его себе, Кей-Мерер. Для красоты! — прошипела я. И неожиданно для себя самой, громко всхлипнула.

— Что, действительно, так сильно болит? Вывих? — удивился мужчина, — я не мог, я бы почувствовал…

Он отобрал мою бедную руку. Стал растирать осторожными круговыми движениями. Потом перестал.

ГЛАВА 11. Ненужная, но случившаяся

— Что. Это?! — возмутилась я.

К моему копчику, напрягая опасно пуговицы галифе, надежно прижималась сиятельная эрекция.

— Извини, — вздохнул Кей-Мерер в мои волосы на затылке. Держал руки строго по швам.

Я отодвинулась, как могла. Отклеилась от барона, уперлась лбом и грудью в холодные прутья клетки. Забыла про боль.

— Интересная у тебя реакция на смерть, — я улыбнулась. Забавный этот барон, нет сил. — Инстинкт продолжения рода сработал?

— Не твое дело, Петров! — ожидаемо рявкнул комэск.

— Да как же не мое? В нашей клетке и так места нет, а ты еще!.. — я поискала слова, не нашла и втянула воздух через нос сердито. Почти. Густо несло мужским, здоровым потом, эрекцией и окаянной белой сиренью. Дыхание сбивалось. Захлебывалось.

— Извини, — после долгой паузы повторил Кей-Мерер.

Я от нечего делать пересчитала вертикальные прутья на клетке. Потом горизонтальные. Сглотнула слюну. Чертов барон!

— Они прикончат нас, когда вернутся, — заметила я в темноту подвала.

— Это вряд ли, — ответил Кей-Мерер, — Иначе, зачем запирать здесь? Шлепнули бы сразу и в холодильник бросили. Выжидают.

Это правда. Несмотря на вид снизу, голова у комэска работает. Впрочем, как всегда. Он помолчал. Дышал мне в затылок своей сиренью. Пытался сдерживать глубину вдоха, да не получалось у него.

— Какой ты худющий, Петров, кости сплошные, — легкое движение вдоль хребта пересчитывает позвонки. Рука? Левая или правая? — Устал стоять?

— Хочешь взять меня на ручки, комэск? — не устояла я перед соблазном.

— Ладно, — он принял шутку. В голосе потеплело. — Только потом ты меня, договорились?

Вот точно, ему очень хотелось назвать меня как-то еще, кроме осточертевшего «Петров». Но он не придумал. Улыбался. Близко. Трогал дыханием кожу на шее.

Где-то в кривых щелях потолочного перекрытия появились белые полосы света. Лампа? Луна взошла? Ночь поворачивается к рассвету. Проступили границы предметов.