Любовные утехи русских цариц

Словом, до правды теперь не доберешься, и стараться нечего, знаем только, что 23 июня 1784 года в возрасте двадцати семи лет Ланской умер, по официальной версии, от воспаления гортани. Горе царицы беспредельно. Все дела остановились. Ее отчаяние ужасно. Целыми днями сидит она в запертой комнатке с сестрой фаворита госпожой Кушелевой и льет горючие слезы. Кушелевой это с трудом удавалось. Ее горе по утрате брата не так велико по сравнению с царицыным. Государственные дела заброшены бывали даже при малейшем недомогании Ланского.

Так, в феврале 1780 года английский посол Гарри спросил Потемкина по поводу одной очень важной бумаги, поданной несколько дней тому назад императрице. Потемкин ответил: «Вы, сэр, выбрали неудачное время. Вы знаете, Ланской болен, и боязнь за него тревожит государыню так, что она не может сосредоточить своего внимания ни на чем другом!»

Теперь же, после смерти Ланского, все во дворце «замерло и отнюдь не до рассвета», а на несколько месяцев.

Какие там государственные дела, когда у матушки-царицы такое личное горе? Она ведь женщина эмоциональная и не обладает мужественной бесстрастностью Карла IX, который, смертельно отравленный и зная, что жить ему осталось всего несколько дней, так высоко понимал государственный долг, что, превозмогая дикую боль предсмертных коликов, спокойно танцевал на балу, дабы не возбуждать ненужный переполох во дворце и в мире.

Не было у нас и силы воли Людовика XIV, который, узнав, что гангрена уже охватила его конечности и смерть дожидается за дверями, грустно улыбнулся и сказал, показывая на ноги: «А нельзя ли их того, ножом, тяп и готово!»

Да, горе нашей царицы беспредельно, и она в искреннем отчаянии: послов не принимает, да и вообще никого, сидит в запертой комнате в глубоком трауре, проклинает небо, забравшее у нее любовника, желает умереть, перестать царствовать и клянется никогда в жизни и никого в жизни больше не любить! Неподалеку от Зимнего дворца уже копошатся архитекторы и мастера, чтобы воздвигнуть Ланскому мавзолей.

И почему это монархи считали, что мавзолеи облегчат им горечь утраты их любимцев? Вспомним, как французский король Генрих III воздвиг мавзолей своему любовнику красавцу Якову де Левису, погибшему от раны в поединке у короля на руках и с его именем на устах. На мавзолее было написано: «Он не терпел обид, но смерть принял терпеливо».