Любовница Президента

— Ты…ты правда убил Эллен?

— Что ты, милая, — как же красива его умопомрачительная и почти нежная улыбка, — это ты ее убила. Ты подсыпала ей яд в чашку, и она умерла.

— Нннннет…это было снотворное. Всего лишь маленькая доза.

— Это был яд, моя маленькая, — он погладил меня по щеке и закутал посильнее в шубу, — ты вынесла ей приговор, ведь она отвечала за каждый волосок на твоей голове собственной жизнью. И проотвечалась.

— Неееет…ты не мог, ты…же чудовище!

Я попыталась вырваться, но он сдавил мои плечи.

— Чудовище у нас ты. Глупое, несуразное, не отвечающее за свои поступки, чудовище…только от слова Чудо. Потому что ты не страшная…ты до безумия смешная.

И он усмехнулся. Зло, неприятно. Как сам дьявол.

— Ты их убил и тебе смешно?

Ужаснулась я.

— Ты, а не я. А теперь спектакль окончен. Поехали.

— Теперь ты убьешь меня? Не хочу никуда ехать. Не надо, Петр, пожалуйста.

И мои глаза встречаются с его ледяными синими безднами. И я не понимаю, как можно хотеть избавиться от чьей-то власти, мечтать сбежать, мечтать вырваться из плена и в тот же момент быть настолько зависимой, настолько прошитой его дьявольской харизмой, его бешеной властностью и сексуальностью.

— Поехали!

Скомандовал и затолкал меня в машину.

— Не надо…я больше не сбегу. Не надо.

— Марина. Посмотри на меня. Прекрати истерить. Мы просто уезжаем отсюда.

Схватил меня за лицо и развернул к себе.

— Прекрати. Меня это раздражает. Просто успокойся.

Мне так хочется ему поверить, что все позади, и теперь мы вернемся домой. В тот старый особняк. И я забуду обо всех кошмарах, обо всем, что происходило. Но как забыть, если там больше нет Эллен…нет Гройсмана и…Я снова разрыдалась и вдруг услышала его голос прямо у меня над ухом.

— Сними трусы.

Качнула головой, а он с нажимом повторил.

— Подними юбку и сними с себя сапоги, колготы и трусы.

Нет….только не здесь и не сейчас. Не после пережитого ужаса, не после всего, что он заставил меня испытать. Но там внизу живота сладко заныло, и нижние губы тут же налились от прилива крови к промежности. Ему каким-то отвратительным образом удавалось заставить мое тело вожделеть, изойтись истомой только от сменившегося тембра голоса.

— Снимай. Я ведь еще не закончил тебя наказывать.

И проводит колючей, хвойной веткой по моей щеке.