Любовь-война

Он оставлял на моей коже отметины в виде непроходящих мурашек, они врассыпную бежали по спине, ногам, затылку… А я молилась, чтобы он перестал так смотреть. Словно я предаю его, словно нестерпимую боль причиняю… Ведь из нас двоих предатель – именно он, не я… Почему же так много осуждения в его глазах?

Я топталась на месте и во время очередного вялого вращения вокруг своей оси заметила, как к Андрею подползла Морозова. Именно поползла, а не подошла, потому что она до жути напоминает мне змею. Причем не какого-то там безобидного питона, а самую настоящую гадюку.

И вот Карина встала рядом с Андреем, выпятила перед ним свою необъятную, щедро оголенную грудь и принялась наматывать на палец волосы. А Шульц… Боже, он общался с ней так, будто она пустое место. Казалось, ему вообще нет дела до ее слов и улыбок, он был таким подавленным, таким грустным… И тогда, вопреки здравому смыслу, во мне шевельнулась жалость вперемешку с угрызениями совести: а вдруг он из-за меня тоскует? Вдруг ему реально плохо?

- Кавьяр, а ты чего домой не идешь? – голос тренер выдергивает меня из раздумий.

- Да я… Можно еще немножко мяч покидать, Егор Семенович? Здорово расслабляет, - прошу я.

- Ну, как знаешь, - жмет плечами мужчина, скрываясь в тренерской и плотно закрывая за собой дверь.

Вновь перевожу взгляд на стену и коротким броском отправляю в нее мяч. Отскочив, он возвращается ко мне в руки, обдавая ладони приятной тяжестью, и я вновь повторяю бросок.

- Подай мне свой фирменный планер. Интересно, смогу принять или нет, - Шульц стоит у входа в спортивный зал.

Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг на друга. Я думаю о том, как же сильно он меня бесит и как невероятно ему идут эти джинсы. А он… Блин, я не знаю, должно быть, он размышляет о том, как бы еще надо мной поиздеваться. В глазах парня по обыкновению много огня, и я не могу понять, согреет он меня или, наоборот, спалит все к чертовой матери.