Любовь без поцелуев (СИ)

Ночная жизнь так и кипит, а народ совсем бескрышный – в первый же день, точнее вечер, когда мы рванули в клуб, два милых немецких парня взяли меня в оборот, во время поцелуя запихали в рот какую-то весёлую конфетку, потом мы нюхали какую-то дрянь в туалете… потом было много волшебных звенящих звёд, радужных пузырей, крылатых фей… Утром мы проснулись вчетвером в одной постели, причём мы все трое были небрежно складированы в кучку, а Спирит дрых на большей части. Присмотревшись при утреннем свете к нашим новым знакомым, я с ужасом сполз с кровати и быстренько уполз в ванную – парни оказались близнецами! Только причёски разные и татуировки.

А ведь я точно помню, что ночью они… Извращенцы!

В ванной я сидел два часа, пока Спирит их не выставил. Всему должен быть предел, и если бы я в трезвом виде увидел, как они целуются, меня бы, пожалуй, ещё кондратий хватил.

Мы осматривали старинные церкви – снаружи. Спирит не заходит внутрь принципиально, ну а мне… Мне было как-то неловко, что ли. Там был момент, который здорово испортил мне настроение.

Чтобы не потеряться в толпе, я держал Спирита за руку. Мы оба были без шапок, Спирит – в длинном тонком пальто и алом шарфе, я – в зимней кожаной куртке. Обычные парни в европейской толпе.

– Смотри, Лёш! – раздался голос позади нас. – Немецкие пидоры.

Я обернулся. Ну, наших соотечественников легко узнать за границей. Особенно женщин. Некоторые считают, что их святая обязанность – вывезти за границу всё своё золото и продемонстрировать иностранцам.

Или накраситься с утра, как индеец на тропу войны. Я не говорю, что такие – все. Но их много. А ещё эти двое были в мехах. Ну и зачем? Тепло ведь. Кого вы хотите удивить, Европу?

– Смотри, Макс, – голос у Спирита, профессионального декламатора и неплохого певца, поднялся над площадью, – русское быдло.

Просто пара очередных идиотов, непонятно, какая по счёту в моей жизни. Совершенно незачем было так психовать, отказываться вечером от культурной программы и запираться в номере с несколькими бутылками алкоголя.

И сидеть, глядеть в окно, думать о том, что жизнь не сложилась, что я неудачник и вся моя жизнь – череда каких-то нелепостей. И разговаривать с фотографией о том, что всё было зря, и что глупо было даже и пытаться…

Зря, зря я после красного вина пил шнапс. Больше никогда не буду пить."

"В Кёльне мы пробыли три дня, а потом я улетел на море, к отцу. Там было хорошо – бесконечное солнце, бескрайняя водная гладь, переходящая в яркое небо.