Любовь без поцелуев (СИ)

И на меня так смотрит злобно, как будто это я его под монастырь подвести собирался, урод. Меня все спрашивали – ну чего, чего с ним сделаем, а я только отмахивался. Раз вернулся, значит никуда он не денется. А Макс уедет.

643 часа… 642 часа…

Он не хочет с нами торчать, когда мы уроки делаем или телек смотрим. Всё в своей комнате. Не понимаю, почему. Говорит – вокруг и так куча народу вечно, мне нужно время побыть одному. В чём прикол сидеть одному, я не понимаю.

Захожу к нему, зову с нами уроки делать. Он валяется на кровати, что-то читает.

Я думаю – тоже что ли с ним обо всяких книжках поговорить?

- Чё читаешь?

- А… «Мастера и Маргариту». Сто раз её читал и ещё сто раз бы перечитал. Русскую литературу я хоть и не люблю, но Булгаков…

Я постоял, а потом решился – сел к нему на кровать, перекинул его ноги через себя. Игорь не любит, когда я так делаю, тут же вертеться начинает, как червяк в солёной воде, а Макс ничего – только поёрзал и подушку поправил.

- А про что это?

- Ну, во первых, про веру.

- Почему про Веру, если Маргарита?

- Балда, я имею в виду – вера в Бога. Ты веришь в Бога?

Я погладил его по ноге и задумался. Как сказать? Наконец, я просто рассказал, почему-то захотелось, чтоб он понял.

У нас в доме жила старуха одна, чёканутая совсем. Ходила вечно в платке, крестилась на каждом углу. И всё время на всех орала. Что мы неправильно живём, что Бог нас накажет. Что мы грешники, в аду гореть будем. Мы её дразнили, так это смешно было. Однажды в дверь позвонили, она погналась за пацанами, а я и ещё несколько чуваков к ней в квартиру залезли.

А там были иконы. Много. Очень много. Везде. Такие, с железячками сверху и бумажные. И такие штучки, они, кажется, лампадки называются. И свечки. И пахло так странно. Один чувак даже истерику закатил, кричал, что иконы смотрят. Ну мы свалили по-быстрому, даже прихватить ничего не успели. А старуха потом всё орала, что Бог нас накажет. Тот придурок все ждал, ему казалось, что если какая-то херня случается, это как раз наказание.

А потом эту старуху сбила машина. Я этого не видел, пришел, когда она уже валялась. Она тогда ещё живая была, хоть и башкой здорово уебалась о бетонный блок и ногу себе сломала. И лежала и выла. Потом «скорая» приехала и увезла её. А она умерла в больнице. Говорили, что её грязной иглой укололи и заражение началось. А потом приехали её родственники и все иконы и журналы про церковь и книжки отправились на помойку. Мы их нашли. И я предложил их сжечь.