Любимая президента

Потом он будет списывать приказ Людмилы на послеродовую горячку, будет ждать, когда та спросит о малышке…будет ждать и дождется лишь одного – Людмила больше не пожелает видеть его в своем доме. Она прикажет его уволить.

- И куда я пойду?

- Куда хочешь. Дам рекомендации…мы больше не нуждаемся в твоих услугах.

Последний раз Гройсман должен будет отвезти Петра в загородный дом…И по дороге расскажет, что уходит со службы. Именно тогда Петр возьмет его управляющим. И фактически подарит новую безбедную жизнь.

- Я возьму тебя к себе только с одним условием – ты будешь верен мне, как пес. Ты будешь всегда на страже благополучия моей семьи, и все тайны этого дома умрут вместе с тобой.

- Я вернее пса…поверьте!

И Петр ему поверил.

А спустя несколько лет привез в дом…ту самую девочку, над которой Гройсман занес подушку, но так и не смог опустить руки. Девочку с темными кудряшками и зелеными глазами. Марину.

***

- Дедушка, Карл, а когда мы полетим на самолете?

Отвлекся от мыслей и обернулся к светловолосой малышке, которая сидела вместе с ним за столом, пила чай и болтала маленькими ножками.

- Сегодня ночью."

"- И я смогу взять с собой Матильду?

Матильду…Матильду он не отдавал никому и никогда. Когда-то мечтал, что у него родится дочь. Но дочери так и не случилось.

- Да…ты можешь взять с собой Матильду.

И посмотрел на сестру белокурой девочки. Она стояла у окна и трогала тонкими пальцами листья фиалки на подоконнике. Сама похожа на хрупкую белую фиалку. Девочка, которая уже все прекрасно понимает и тяжело переживает смерть родителей…а он, Гройсман, ничем не может ее утешить.

- Он точно не найдет нас там и не отправит в монастырь? – с тревогой спрашивает старшая дочь Петра и оборачивается к Карлу.

- Вас там не найдет никто…я обещаю.

Никто из нас не знал - означает ли это выздоровление или просто агония продлилась не на часы, а на дни. Радовало одно – жар спал. Теперь Петр постоянно потел насквозь. Приходилось менять одежду, постель, сушить подушку.

Я проводила с ним сутки напролет. Слава Богу, декрет позволял постоянно находиться дома. Когда Лариса Николаевна не могла помочь с Льдинкой, я спускала его в подвал, и мы сидели вместе с малышом с его отцом.