Любимая президента

- А я люблю тебя…слышишь? Айсберг! Я тебя люблю…будь ты проклят! Твоя шлюха…твоя тварь тебя любит! Не думай сейчас меня бросить!

Кулаками по подушке и лбом к его горячему лбу. Как же мне это пережить? Как справиться? Я не хочу его отпускать. Не могу отпускать. Сцепила руки с его руками. Такими горячими, сухими. И хочется выть от понимания, что больше эти руки могут не прикоснуться ко мне никогда.

- Пожалуйстааа…Петя…прошу тебя, не уходи. Слышишь? Не уходи от нас…от меня и от твоего сына. Пожалуйста.

Но он уже даже не стонет, запрокинул голову и тяжело дышит.

- Прощайся, Марин…это конец. Он агонизирует.

Голос Ларисы Николаевны заставляет меня зайтись от панического ужаса, от адского отрицания. Отрицательно качая головой. Истерически хватаясь за его лицо, поглаживая скулы, обтянутые матовой кожей. Я уже не плачу, я тоже в агонии. Меня всю трясет.

- Нет! Нееет! Вы не знаете! Он не может уйти! Не может! Он…он же не видел нашего сына! Не видел Льдинку. Он…он же не знает, как…не знает!

Вскочила с пола и шатаясь побежала по лестнице вверх, ничего не видя из-за слез, содрогаясь всем телом, чувствуя, как холодный пот течет по спине и сводит судорогами живот.

- Зачем? – шипит Лариса, но я не слышу, я уже у ложа Петра, стою на коленях и медленно кладу ему на грудь нашего сына.

- Это…это наш мальчик, Петя. Наш ребенок. Твой сын. Почувствуй его…он маленький, и он…он так похож на тебя.

Малыш склонил головку и продолжил спать, трогая маленькими пальчиками воспалённую кожу на груди своего умирающего отца. И я задыхаюсь от слез.

- Он…он бы любил тебя, слышишь? Он и я. Мы бы любили тебя…и будем любить. Ты только не уходи. Слышишь? Умоляю. Не уходи…обними своего сына. Прошу тебя. Знаю…знаю, что ты его не хотел, но он твоя кровь, частичка тебя и меня. Нашей любви…пусть ее и не было никогда. Чувствуешь? Его маленькое сердечко бьется рядом с твоим…Не уходи.

Наклонилась низко, прижимаясь лицом и к головке малыша, и к лицу Петра. Мне так страшно, что это последние мгновения, что сейчас все оборвется, и я…меня тоже не станет.

- Н…не ухожу…

Хриплый, срывающийся голос, словно разрезал напряженную, мрачную и гнетущую тишину, и я резко подняла голову…увидела, как широкая мужская ладонь легла на спинку малыша, и встретилась взглядом с затуманенными синими глазами, подернутыми дымкой лихорадки.