Любимая президента

Вот она вышла с коляской в парк, вот она покупает что-то в магазине, улыбается, мать ее, какому-то придурку. Или поправляет волосы рукой и склоняется над коляской. Над его сыном! Его! Сыном!

И это отдельная страсть, это отдельный вид сумасшествия. Как будто в нем что-то переключилось, и внутри загорелся огонь. В глубине сердца.

Вначале вспыхнул тоненькой синей струйкой, потом начал разрастаться. Как будто в считанные мгновения добавляются обжигающие лепестки и разъедают плоть каким-то невыносимым изнеможением, запредельной ломающей нежностью.

Те несколько часов, проведенные с ребенком, как будто вывернули его наизнанку. Он сам родился другим. Как будто этот маленький комочек выпотрошил из Петра нечто до боли живое, человеческое, примитивно первобытное.

С невыносимым ощущением:

«Если кто обидит, раздеру!»

Он рассматривал это диковинное чудо и пытался понять, каким невероятным образом это волшебство оказалось в его руках.

Куски его и ее плоти, объединённый в целое. В живое.

- Он так похож на вас, одно лицо. Впервые вижу, чтобы младенец настолько напоминал своего отца.

Медсестра поправила шапочку на маленькой головке.

- Говорят, что если младенец сильно похож на кого-то из родителей, значит мать или отец до безумия влюблены в того, на кого похож ребенок.

Посмотрел на женщину и криво усмехнулся. Глупости. Бред. Никто и никогда не ненавидел его настолько сильно, как Марина.

***

Весь ее дом утыкан жучками и камерами. Кишит ими вдоль и поперек. Он может наблюдать за каждым ее шагом. И он наблюдает…Смотрит, как она кормит малыша грудью, и стонет от адского возбуждения и дикой похоти. Его голод по ней невыносимо болезненный, как наваждение, как будто от этой агонии выворачивает кости.

Он не хочет никого, ни одну гребаную сучку, ни одну самую красивую и шикарную дырку. У него просто не стоит на них. Не член, нет. У него не стоит в голове. У него просто не щёлкает. Он хочет только ЕЕ.

Мастурбирует до адских судорог, кончает, представляя ее тело, и рычит от безумного разочарования и ненависти к себе.

И к ней. Но… эта ненависть к ней, она какая-то болезненно-нежная. Никогда не представлял, что так можно.