Любимая президента

 Сколько возможностей у такого человека? Наверняка они безбрежны. И зачем ему мы с Льдинкой. Он нас использовал и уехал. Так больно мне не было даже тогда…даже в те минуты, когда я думала, что Петр умирает. Оказывается, нет ничего страшнее чем понять, что безумно любимый тобой человек может просто исчезнуть. Для тебя. И я никогда и нигде его не найду. Как бы я ни хотела. Я… я ведь совершенно его не знаю. Со мной был кто-то один, кто-то совершенно неизвестный. Он был другим с моей настоящей матерью, он был иным со своими любовницами.

А здесь, на этом матрасе был всего лишь образ, в который я хотела поверить. Какая-то его собственная игра на выживание. Где он должен был выжить. А я… я просто проиграла ему. В очередной раз он меня сделал. Кто я и кто он. Глупая. Просто я не умею играть. Я впускаю его в душу, в свой океан, а он травит мою рыбу, он убивает меня изнутри.

Спектакль закончился, свет погас. Для меня. А он…он упорхнул на другую сцену. И я. Никчемная, ничтожная. Я просто очередная обманутая пешка.

Стою на своей клеточке и понимаю, что ходов у меня больше не осталось. Я в самом конце доски. Моя судьба даже не решалась. Она просто никого не интересовала.

Под конец отымел меня…как обычно, как свою шлюху, дырку и суку, кем я всегда для него и являлась, и просто исчез. И болевой шок ослепляет своей жестокостью. Особенно вот это ужасное понимание – это конец.

Я дергала свой телефон, я заходила в свои смски, на свой мейл. Смотрела в сотовый отданный Гройсманом. Но везде тишина. А мне звонить некому.

Я… снова прозрела, увидела все райские цвета радуги, впустила, простила и… и потом намертво ослепла. Он словно выколол мне глаза своей жестокостью и этим исчезновением. Каким же живым и настоящим он был здесь в этом подвале. Человеком. Со слабостями, болью, температурой, беспомощностью. Был таким МОИМ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И мои губы помнят его губы. Мои руки помнят его тело, его кожу. Мне так хочется сказать ему, что люблю его. Хочу…хочу, чтоб мог брать меня, хочу отдавать ему свое тело.

Ведь только он его повелитель, ведь только он повелевает моей душой и моим сердцем.

«Мне казалось, что я иду к нему очень долго, медленно, и мне очень хотелось быстрее, но я считала шаги, и время остановилось, словно я не видела его очень долго.

Ветер трепал его густые волосы, отбрасывал со лба, и этот зимний взгляд такой обжигающе синий, такой темный и манящий. Оказывается, я ужасно боялась, что больше не увижу его.