Люби сильнее

Все сопутствующие этому события – такая ерунда… – Лучше расскажи, как у тебя дела? Как себя чувствуешь?"

"– Ой, знаешь, отлично! Ни токсикоза, ни усталости, ни сонливости… Напротив, сил будто больше стало. Я же тебе рассказывала, как тяжело носила Ритка? – киваю, когда сестру упоминает. – Вот я этого боялась. Но, тьфу-тьфу…

Одновременно стучим кулаками по столу, и все на нас оборачиваются.

– Это что такое было? – смеется Яр.

– Если бы Аньке можно было пить алкоголь, я бы предположил, что дамы пьяны, – развивает тему Женя.

– А то! Давайте, развлекайте, – быстро ориентируется подруга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тогда танцевать идем, – поднимаясь, Ярик подходит ко мне и подает руку.

На площадке немного людей, никто не скачет и не толкается. Пока мы добираемся до середины, будто по заказу включается мелодичная лирическая композиция. И вот Градский обнимает, ведет в танце, и снова мне кажется, что он слишком нежничает.

Готова сделать что угодно, чтобы вернуть нашим отношениям былую непринужденность и страсть.

– Ты знаешь, что я не люблю танцевать? – закидываю удочку.

– Знаю, Маруся.

– Но до бункера это была одна из возможностей ощутить на себе твои руки, – выпаливаю с улыбкой.

Чувствую, что краснею. Особенно, когда Яр отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Вай, Маруся ты неТитова, – смеется.

Смотрю на него, и в груди искры высекает.

– Как меня достало быть бесфамильной, – ворчу я.

– Потерпи. Скоро у тебя будет самая лучшая фамилия, – самоуверенно заявляет Ярик, не прекращая улыбаться.

– Самая лучшая?

– Да, – заверяет, не теряя апломба. Даже наоборот, раздувает его от важности. – Не то чтобы твоя старая плохая…

– Очень даже хорошая…

– Но не твоя.

– С чего это не моя? – немножко возмущает ход его мыслей. – Двадцать лет была моя…

– Молочная.

– Что?

– Как зуб. Мы его вырвали. Ждем постоянный, – и ведь на серьезе это впаривает. – Постоянную. Настоящую. Финальную.

– Ярик! Не лопни от этой важности, – задыхаюсь от возмущения и тут же смеюсь. – Ты такой дурачок. Неисправимый!

– Но ты же хочешь мою фамилию? Признай.

– Признаю!

– Умница, – с довольной ухмылкой наклоняется и чмокает меня в нос. – А теперь расскажи, что еще ты делала до бункера, чтобы я тебя полапал?

– Не скажу!

– Говори, – по привычке резко меня к себе дергает. Крепко прижимает. У меня дыхание спирает, когда ощущаю всю силу его напряжения.