Люби сильнее

– Маруся? Маруся? – Ярику приходится несколько раз окликнуть.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – тихо выговариваю я.

Надеюсь, что он меня слышит. Потому как я сама себя – нет. В голове шум и звон стоят. Даже сердце громче стучит, чем мой голос звучит.

– Где ты находишься?

– Дома.

Словно через фольгу улавливаю его тяжелый сиплый вздох.

– В данную минуту я дома, тебя здесь нет.

– Я… Я у себя… У родителей…

– В своей комнате?

– Да.

Кажется, он вновь вздыхает.

– Никуда, блин, не двигайся. Я сейчас приду.

– Быстрее, Ярик.

Пока я не передумала. Пока у меня еще есть силы.

– Не пугай, Маруся, – говорит сбивчиво. По звукам догадываюсь, что находится в движении. – Слышишь меня? Манюня?

– Слышу. Я жду."

"– Слушай, давай, не отключайся, – либо у меня полный разброд и шатание, либо у Градского голос вибрирует.

– Хорошо.

Он еще что-то говорит, я вроде как слышу, но не воспринимаю. Просто стою напротив двери и жду, когда он войдет. И как только это происходит… Встречаемся взглядами, ловлю эмоции Яра и роняю к ногам телефон.

Я больше не хочу ничего скрывать.

34

Ярослав

Как только ее вижу, внутри все распадается. Осознаю в ту же секунду: то, что произошло – не очередная проходящая ерунда. Нечто такое в глазах ее вижу… Сразу понимаю, что это перевернет весь мой мир. Физически загораюсь. Но в душе, за бешеной тревожной тряской, почти полный штиль устанавливается. Набегами приходит обезболивающая мысль, что Маруся моя права: если даже умереть придется, в следующей жизни встретимся.

Бля, осознаю, что не в ту степь двинул. Но ничего не могу с собой поделать. Именно так на меня влияет состояние, которое так щедро раздает Машка.

А уж когда она бросается ко мне, бьется в мое тело своим – неистово сгораю. Все слизистые огнем опаляет. Тяжело сохранять обычный режим работы. Но в груди больнее всего. Разрывает, мать вашу.

Чтобы не развивать эту агонию, хочу быстрее подтолкнуть свою Титошу к диалогу.

Режь скорее, Манюня…

Мягче ведь от этой затянувшейся паузы не станет.

– Все хорошо, Маруся. Порядок, – приговариваю, игнорируя нестабильные душевные показатели. – Все хорошо.

Умирать, так с музыкой – целую ее. Пока не вывалила, впиваюсь в ее рот со всей своей одержимостью и бешеной любовью, которая бьется в моем теле много-много лет.