Этому в школе не учат

— А это, паскуда, ты не мне будешь объяснять! — гаркнул Курган, сожалея, что нельзя шмальнуть.

Но изметелил задержанного он основательно. Так, чтобы ничего не повредить, но болело бы все.

Дознаватели СД, большие специалисты в допросах, выбили из Чумного все, что тот знал и не знал. Дальнейшая его судьба не интересовала Кургана. Один долг он взыскал и был вполне доволен собой. А дальше посмотрим…

Глава 8

Окна были плотно заклеены картоном — в моей квартире строго соблюдался режим светомаскировки."

"В любой момент могла взвыть сирена, и пришлось бы топать в бомбоубежище.

Но пока фашист решил дать нам передохнуть и посидеть-поговорить со старым боевым товарищем, с которым мы не раз спасали друг друга в то бесшабашное и горячее время.

В большой комнате на столе мерцала свеча. В чашках чернел чай. Я выставил все, что было, на стол — печенье, хлеб, кусок колбасы, припасенную бутылочку «Московской» водки.

Мы с Вересовым были вдвоем. Мои драгоценные жена и дочка пропадали в своих госпиталях — теперь они по три дня не появлялись дома.

К еде гость почти не прикасался. Но стопочку опрокинул, закушав юбилейным печеньем. А я смотрел на него, и у меня было какое-то чувство ирреальности происходящего. Иногда с лязгом смыкается прошлое и настоящее. Так происходит, когда приходят люди из молодости, и ты понимаешь, что эта ниточка твоей судьбы еще не обрезана.

Шестнадцать лет не виделись. Сколько сейчас Вересову? Под пятьдесят. А выглядит бодро. Изменился мало. Только волосы стали пожиже — нет уже той черной копны, а так — седые кустики.

И очки на носу. Вообще, из нас двоих он куда больше походил на учителя — худощавый, с утонченным, благообразным лицом, изрезанным морщинами. И форма как всегда на нем сидит слегка неказисто, вроде как и не военный вовсе. Только обманчиво это впечатление. В сабельном бою он был неплох. Однажды спас меня, срубив на лету бандита, примерившегося обрезать казачьим клинком линию моей тогда еще только начинавшейся жизни.

В первый раз я увидел Вересова, когда с направлением Губкома партии переступил порог губернского ВЧК — здания, имевшего зловещую славу.

Какая такая нелегкая привела в это здание меня, ровесника века, третьего сына сибирского потомственного кузнеца? История — типичная для того времени.

Когда мне исполнилось четырнадцать, отец понял, что сына с таким темпераментом и стремлением в большой мир в селе не удержать. И отправил меня к своему старшему брату в Воронежскую губернию.