Лилия для Шмеля (СИ)

Рубашонка не скрывала сыпь на его шее, и я уточнила:

— Вейре точно ничего не угрожает?

— Нет, — улыбнулся Кратье. — Но если вы ею не болели… — Сделал многозначительную паузу. — То, скорее всего, через три-пять дней станете такой же красивой, как и он. Поэтому рекомендую венчаться сейчас.

— Но мы не готовы! — воскликнула я.

— Готовы! — Освальд взял меня под руку. — Надеюсь, этого хитрого лягушонка ты простила? — Посмотрел с нежностью, с сияющими от счастья глазами, и я кивнула…

Нашу свадьбу гости, тоже принявшие участие в спектакле, запомнили надолго, потому что обряд венчания мы проходили втроем.

— Корфина, клянусь с уважением относиться к твоему выбору и некоторым причудам, делающими тебя такой особенной, любимой, — пообещал Освальд. — Что касается твоей безопасности и нашей семья — в этом я останусь таким же упрямым Освальдом. Или как ты говоришь, Осой.

— Я была не права, — шепнула ему и крепко сжала руку.

— Я повышен? — засмеялся он. — До Шмеля? Спасибо, любимая.

— Ты и Осой был любимым. Если бы не ты…

— И не ты, — Освальд повернулся ко мне. — Ничего бы не было.

— Да целуйтесь уже! — громко потребовал Вейре, и гости рассмеялись.

Мы держались за руки и смотрели друг другу в глаза, радуясь, что смогли преодолеть многое, стать терпеливей, добрее. Быть может, капельку мудрее. Нам следовало пройти наш путь, иначе бы мы не были сейчас вместе.

Эпилог

Я хранила тайну почти два года и молчала бы дальше, если бы не одно «но» — очень важное, волнительное, отравляющее жизнь: нельзя продолжать молчать, когда у тебя замечательная семья и дети.

Стоило лишь представить, как в один прекрасный день, проснусь в своем прежнем теле — становилось дурно. Я не только лишусь любимой семьи, любимого мужа, но и оставлю их одних. Да, Освальд замечательный отец, но каково ему будет, если его любимая Фина вмиг станет чужой, замкнутой отстраненной?! Не подумает ли он, что моя любовь прошла, не почувствует ли себя преданным?

Я изводилась, придумывая, как признаться, перебирала все варианты, а потом долго боялась начать разговор.

— Освальд, — от волнения я дрожала. Трудно признаться, что ты попаданка, и истории, которыми гордится муж — не твои.