Лихие. Смотрящий (СИ)

Подопечный всегда должен быть в тонусе, иначе он начинает думать, что крыша ему не нужна.

— Что же… благодарю. И кстати, профессор, — сказал я уже в дверях. — Вы что-нибудь про шадринских слышали?

— Краем уха, — признался тот. — В газетах в колонке с криминальной хроникой читал что-то… Вроде бы какая-то банда, отличающаяся невероятной жестокостью…"

"— Вот-вот, — кивнул я. — Именно, что невероятной. Те парнишки, что вас уработали, под ними ходили, заносили на общак. Так что у нас еще ничего не закончилось, а самое интересное только впереди.

Надо было видеть лицо профессора. Вся вальяжность мигом с него слетела.

— Лене передайте, пусть не дуется. Я не специально.

Я помахал ему рукой на прощание. Смотреть на перекошенное лицо Геннадия Константиновича было истинным удовольствием.

* * *Родная коммуналка встретила меня детскими воплями и стуком сковородок. Зойка в бигуди возилась на кухне, Витька крутил болты в своей копейке и, наверное, уже нажрался с мужиками в гараже, а их спиногрызы разносили дом на дрова, искренне считая, что это они так играют.

— Привет, Сереж, кушать будешь? — Зойка, похоже, не удивилась ни моему появлению, ни моему отсутствию. Как будто вчера расстались.

— Картошечка? — мой рот наполнился тягучей слюной. Почку отдам за тарелку ее картошки с огурчиками. Чужую, конечно. Свою жалко.

— А что же еще? — невесело усмехнулась она. — Иди, я наложу.

Отказываться я не стал, и уже через пару минут наворачивал ее шедевр, закусывая хрустящими, в меру солеными огурчиками.

— Шубу-то купила? — спросил я, давясь от жадности Зойкиной стряпней.

— Какое там! — она села напротив и подперла по-бабьи щеку кулаком. — На книжку положили, на черный день.

— Ты спятила? — я даже вилку уронил.- У тебя башка есть?

— А что не так? — похлопала она ресницами, став похожей на корову-рекордсменку.

— Да все не так! — выпалил я, дивясь ее непроходимой тупости. — Ты через год на них ведра картошки не купишь!

— Ой! — прикрыла она рот, признавая мою правоту. — А что делать-то?

— Доллары купи и спрячь, — сказал я ей. — Завтра же.

Черт… да ее кидалы рыночные разведут ксероксами. Как я генацвале.

— Боюсь я, — побледнела она. — Такие деньжищи!

— Гриша Кузнецов с тобой сходит, — сказал я, согласившись, что опасения ее не напрасны.