Лихие. Депутат

Тем более, что последние полчаса разговор шел вокруг англо-голландской компании Шелл. И какая там, блядь, экологичная экология, и какая безопасная безопасность. И как туземцы в восьмидесяти странах мира страстно желают отдать ей свою нефть, но она ее берет не у всех. Только у самых достойных и демократичных. А потом прозвучала фамилия Сорос, и я понял, что мне срочно надо делать ноги, иначе этот разговор закончится очень скверно.

Переводила мне Лариска, потому что я по-английски знаю только «Макдональдс», «фак ю» и «хенде-хох».

Она с нелепым, почти детским восторгом смотрела на настоящего джентльмена и денди, высшее существо в ее личной иерархии. Пахнет приятно, очки в тонкой оправе, разговаривает через губу… Что еще надо, чтобы понравится отечественной женщине? Хакамун не понимала, что с каждой минутой акула, кружившая вокруг меня, сокращает расстояние, оскаливая зубы. Вот-вот бросится. Она-то думала, что мне оказывают немыслимую честь, посвящая в тайны этого мира. Да, этот прилизанный крендель не может сделать предложение, от которого мне не удастся отказаться, он пока всего лишь прощупывает меня. Так сказать, обозначит намерение и посмотрит на мою реакцию. Контрольный выстрел сделают люди в Москве. Этот английский джентльмен улыбается мне, скаля дорогостоящие виниры, но при этом думает, как втравить меня в какой-нибудь блудняк, из которого я потом не выпутаюсь. Меня просто вызовут на ковер и отзовут депозит Минфина из Едра. А это конец. Да ну его на фиг.

— Ларис, сдрисни отсюда под благовидным предлогом, — сквозь зубы сказал я, и она уставилась на меня недоумевающим взглядом раскосых глаз.

— Не поняла! — ее тонкая, иссиня-черная бровь изогнулась в праведном гневе. Приличная девочка не привыкла, чтобы с ней так разговаривали.

— Сдрисни прямо сейчас, — с любезной мордой повторил я. — Скажи, что у тебя протечка по женской части. С меня поход в магазин Картье.

Если Хакамун не отправить вот прямо сейчас к хренам — она сдаст меня со всеми потрохами, согласится на все предложения.

Столько восторга в глазах. А папуас с костью в носу этого даже не поймет.

— Ну ты и хам, Хлыстов! — гордо отвернулась Лариса и что-то нежно защебетала, обращаясь к высшему существу, которое прямо сейчас демонстрировало нам дорогущие туфли. Оно положило ногу на ногу и теперь качало носком, как будто пытаясь пробить мне в самое дорогое.