Лихие гости

Стояла у столика, опираясь на него рукой, смотрела на почтительно замершего у порога Ковригу и никак не могла насмелиться произнести первое слово — будто онемела на минуту. Коврига переступал с ноги на ногу, шевелил выцветшими белесыми бровями и закусывал нижнюю губу — это был первый признак, что он не на шутку тревожится.

— Послушай меня, — дрожащим голосом заговорила Любовь Сергеевна, но как только она произнесла эти слова, голос сразу окреп: — Мальчика я оставляю у себя, он мне будет как приемный сын, а с тобой сгинет, пропадет в какой-нибудь драке.

Взяла со столика заранее приготовленные деньги, протянула их, и Коврига, осторожно ступая по паркету, подошел, распустил закушенную губу в довольной ухмылке и поклонился, принимая деньги:

— Премного благодарен, барыня.

Сказал он Мишатке, голову не ломая, просто и ясно:

— Барыня у себя оставить желает. Тебя оставить. Ты, Мишатка, не фордыбачь, а соглашайся, пока не передумала. Со мной долго не протянешь. У меня судьба известная — под забором копыта откинуть, а тебе зачем такая судьбина… Живи, парень, не будь дураком!

Мишатка от столь неожиданного известия растерялся, поначалу даже не нашелся, что сказать — лишь набычился и уперся взглядом в пол.

— А чего я у барыни этой делать буду?

— Кататься будешь, — глухо ответил Коврига, продолжая неутомимо запихивать в рот кашу, — как сыр в масле…

Он еще что-то хотел сказать, но подавился, закашлялся, а Мишатку в это время прибежавшая горничная позвала наверх, к барыне.