Лягушка под зонтом

В ответе звучала такая уверенность в правильности слов, в глубоком подтексте, который сейчас он мог оценить.

– Тише, тише... – Голос той, которую он должен был называть матерью."

"Никита смотрел на листки. Он прочел все – от слова до слова. Итак, его мать – Наталья Петровна. А та, которая называлась его матерью, – ее двоюродная сестра. Которая упросила ее поменяться судьбой.

Никита встал и пошел в сени. Открыл ларь. Сейчас он не любовался этой громадой из лиственницы, обитой по краям железом, ему нужно было то, что он увидел внутри.

Горячее пламя жгло нутро почти так же, как в день ухода от него Марии, его надо чем-то залить. Он хотел избавиться не только от этого огня, но и от чего-то прежде неясного, а теперь открывшегося.

– Да отстаньте вы от меня! Вы нехорошая! – бывало, кричал он Наталье Петровне, сам не зная почему. По примеру отца он всех домашних называл на вы.

Наталья Петровна отходила, никогда не спорила, словно чувствовала какую-то вину.

А потом, через минуту, он кидался к ней на грудь и плакал...

Никита залпом выпил полстакана самогона, не почувствовав никакого добавочного пламени. Видимо, слишком сильным было то, что внутри.

«Ты сама говоришь, твоему сердцу жить недолго... Я здоровая, молодая. Я знаю, что взять от Дроздова. Он стар, он почти не мужчина, он ни о чем не догадается. Ты знаешь, я ведь рожала, но моя девочка умерла.

Никита снова налил в стакан. Он почувствовал, какой вонючий самогон, поморщился. Стало быть, вот так, да? И что теперь? Позвонить той, которая считалась его матерью, сказать, что знает? Спросить?

Зачем? Он все знает. К тому же каждый участник получил свое от сделки. Довольна ли она, спросить?

А Наталью Петровну уже не спросишь.

Никита положил руки на стол, голову – на руки.

– Первую жену Нину твой отец очень любил, – услышал он голос Натальи Петровны откуда-то издалека. – Она его тоже – очень. Но не судьба. – Наталья Петровна вздыхала, улыбаясь.

Потом, когда он стал ездить на машине, вспомнил эту улыбку.