Лягушка под зонтом

Может быть, отложить? В общем-то зачем ему доказательства того, в чем благодаря косвенным признакам он почти уверен?

Школьный черный портфель из потертой пупырчатой кожи Никита обнаружил за печкой среди ухватов и кочерег в день приезда. Он полез туда, желая найти что-то, чем можно подцепить лягушку в колодце.

Портфель не был набит бумагами, всего две тетрадки, причем его, с палочками первоклассника. Так хранят матери начальные успехи своих детей.

Там лежало еще кое-что – письмо. Он узнал почерк...

Казалось, уже по запаху он уловил содержание.

Никита засунул руку за печку – кирпичный бок давно не топленной печи ожег холодом. Он выдернул портфель. Пыли на нем уже не было, она осыпала его шорты еще в прошлый раз.

Щелчок замка – вот оно, письмо.

«Наташа, моя милая двоюродная сестра, – читал он, – умоляю. Сама знаешь, он не любит тебя. Он вообще никого не любит. Он любил только Нину. Наша общая с тобой тетка – единственная его любовь. Я похожа на нее. Все говорят, он женится на мне, если будет сын.

Ты родишь мальчика, ты сама говорила, что у тебя с Дроздовым это случилось как наваждение в полнолуние.

Никита отложил письмо.

Мать? Наталья Петровна – его мать?

Никита повторял на разные лады это слово.

– Мать... Мать... Мать...

Ее темные, глубоко посаженные глаза смотрели на него как всегда. Они лучились от... От чего они лучились? Иногда ему казалось – от удивления. Теперь он понимал, как правильно читать этот взгляд.

Никита посмотрел на вскрытую половицу.

– Как он тянется к тебе... – откуда-то явились слова, будто кто-то подал голос из подпола. Никита даже взглянул в разверстый пол.

Но эти слова, понимал он, сидели в мозгу, ждали момента.

Ему было совсем немного лет, чуть-чуть, он, кажется, еще не ходил, а только сидел в кроватке. Большой белоголовый толстячок. Юный Дрозд, как называл его отец.

– К кому же ему тянуться? – Голос в ответ.

Наталья Петровна отвечала Ирине Михайловне.