Лягушка под зонтом

– Ты никогда не выберешься из своего дерьма! Тебе уже столько лет! – Ему показалось, что набрякшие веки, подведенные зеленым, не удержат глазные яблоки, и они выкатятся и упадут ему под ноги – так старательно Мария пыталась выразить свое возмущение. – Мне надоело горбатиться на работе... Мне...

Он не спорил. Хотя мог бы. Зачем? Мария говорила на самом деле не с ним, а с собой. Она хотела убедить себя, что самое правильное для нее – уйти от него. Значит, есть к кому. Никита прислушался к себе. Внутри все спокойно, ему все равно.

Он бросил взгляд на шкаф с зеркалом между дверцами, в котором отражался буфет. Вся мебель в доме – из прошлого, еще дед покупал. Он подумал, что вещи жены внедрились в дом инородным телом, как и она сама. Наверное, сейчас она примется выкидывать их из шкафа, втискивать в дорожную сумку?

Пропутешествовав взглядом от шкафа к окну, возле которого она стояла и смотрела на новоявленную гостиницу напротив, он заметил темный холмик возле двери. Ого, да это сумка на колесиках. Маша уже все собрала.

Он посмотрел на нее. Лицо замерло в напряженном ожидании. Чего? Звонка, чего же еще? Некто позвонит, она вцепится в пластиковую ручку сумки и укатит на двух худеньких колесиках из его жизни навсегда.

Он помнил внезапный ожог. Никогда в его желудке не вспыхивало пламя такой силы. Казалось, его языки сравнимы с протуберанцами на Солнце – было время, он занимался в астрономическом кружке в Планетарии. Ему захотелось лечь на диван, свернуться калачиком, придавить эти языки своим немалым весом, не дать растечься по всему нутру.

Никогда, никогда больше он не женится! По крайней мере пока она – неизвестная она – не родит ребенка! Но, поспешил он добавить к своей клятве важную деталь: до тех пор, пока он не будет уверен, что ребенок его!

Боль раздирала все внутри. Казалось, она проделала дырку в слизистой оболочке желудка и грызет его плоть. Да уходи же ты!

Боль отнимала силы. Наконец зазвонил ее мобильник.

– Итак, – выдохнул он через силу, – ты пошла?

Никита выпрямился. Боль начала растекаться снова, он умолял ее убраться в уголок желудка, побыть там, пока Мария не уйдет. Он обещал своей боли заняться только ею, утишать ее, задабривать, носиться с ней.