Лето не вечно

Когда я подбирала материал для статьи про усадьбу Тишь-на-Тоске, нашла много воспоминаний, мемуаров, газетных статей и финансовых документов того времени. Знаете, что удивило больше всего?

– Что? – заинтересовалась Ульяна.

– Герасимов, прижимистый и крайне расчетливый человек, буквально швырял деньги на ветер, если дело касалось вложений в обустройство усадьбы.

– Я тоже столкнулась с этим, поработав в архиве, – вставила Ульяна.

– Там вообще невероятно запутанная история, – продолжала Марковская. – По окончании изысканий у меня сложилось впечатление, что на протяжении десяти-двенадцати лет, начиная с тысяча девятьсот шестого года и до шестнадцатого, переустройство усадьбы не прекращалось.

– А что с котлованом?

– Его зарыли. – Марковская сделала бутерброд с ветчиной и вновь окликнула официантку: – Люся! Компот принеси!

– Как всегда? – осведомилась та.

– Два стакана!

Ульяна снова заговорила:

– Если рассуждать о Герасимове, его личности, как бы вы его охарактеризовали?

– Одним словом – самодур. Но чтобы понять его суть, стоит рассказать обо всем семействе. Папаша Алексея Григорьевича был тот еще гусь – наживался на военных поставках и спекулировал на Санкт-Петербургской фондовой бирже. При этом был поставщиком императорского двора и пособником казнокрадов. История рода Герасимовых начиналась в тамбовских лесах, где их предки промышляли разбоем, наживая начальный капитал.

– Семейка Аддамс, – с чувством омерзения проговорила Ульяна.

– Точнее не скажешь. – Марковская отвлеклась. Ей принесли компот.

– Так что вы скажете про самого фабриканта Герасимова? – напомнила ей Ульяна.

– Он был абсолютным продуктом своей семьи.

– Куда же он подевал свои капиталы?

– В одной архивной газетке, кажется, за пятнадцатый год, мне попалась занятная статейка. В ней говорилось, что фабрикант Герасимов разорился. Но сначала снял со счетов деньги, продал все фабрики и укатил за границу.

– Один? – уточнила Ульяна.