Летний сад

Тряхнув головой, он заявил:

– Не имеет! Разве ты не видишь, это моя жизнь, я ее выбрал!

– Что это за бунт? – огрызнулась она. – Идешь по стопам отца?

– По твоему мнению, явно никто не может идти по его стопам.

– Ну уж не так, нет. – Она снова подошла к нему, коснулась, обняла. Ей было так грустно, и он положил ладони на ее руки, почти как бы защищаясь.

– Он всегда говорил мне – ты сам выбираешь, кем хочешь быть. Ну вот я и выбрал. Это то, чего я хочу. – Энтони моргнул.

– Твой отец, – шепотом заговорила Татьяна, – не хотел воевать.

Татьяна была так расстроена, что уже не могла стоять перед ним; она повернулась, чтобы выйти из кухни. Ей не хотелось, чтобы Энтони видел, как она плачет из-за него.

Взяв ее за руку, Энтони не дал ей уйти. Развернув ее обратно, он посмотрел на нее с раскаянием:

– Мне жаль, мам. Не огорчайся из-за меня, пожалуйста.

Ваша миссия остается неизменной, определенной, непоколебимой. Побеждать в наших войнах. Вы гладиаторы этой нации на арене сражений.

Где-то в доме шумели дети. Даже Александр не мог надолго утихомирить двух мальчишек. В какой-то момент он гулко прикрикнул на Гарри:

– Угомонись!

А Гарри, подражая ему, таким же гулким голосом закричал:

– Угомонюсь, когда помру!

И хотя он никогда не повышал голос на отца, он и не успокаивался.

Татьяна наклонилась к Энтони, ее ладони коснулись его коротко стриженной головы.

– Не сердись на отца, милый, – прошептала она, целуя его в макушку. – Он лишь пытается спасти своего сына всеми способами, какие только знает.

Она выскочила из кухни, не в состоянии объяснить сыну, почему его отец всегда сопротивляется неизбежному.

Пусть другие обсуждают то, что разделяет человеческие умы.

Татьяна не могла показать Энтони, как она боится, не видя ничего, кроме стаи черных воронов, летящих над головами всех тех, кто жил в ее любимом доме в пустыне.

Длинный ряд серых мундировЭнтони провел лето дома, играя в отчаянную войну и купаясь с братьями, и в августе шестьдесят пятого уехал во Вьетнам.