Лесной глуши неведомые тропы

 — В третий раз улизнул от королевского гнева! Ну, смотри: если узнаю, что обидел мою кровиночку…

— Обидеть ее — значит вынуть самому себе сердце, — глухо ответил Энги, переведя взгляд на меня.

— Что ж, так тому и быть. А теперь давайте вернемся на площадь. Изъявим народу наше высочайшее повеление и познакомим его с новой хозяйкой земель. Вы, что ли, к празднику там готовились? Поглядим, как там ваши девки плясать умеют да чем угощают гостей. Есть у вас хоть переночевать где?

— В трактире у Ираха, — изумленно пролепетала я.

 — Но…

— Ланберт! — возмущенно воскликнула королева. — Ты собираешься остаться на ночь в этом гадюшнике?

Король-отец задорно подмигнул мне и приобнял матушку за плечи.

— Давненько я не бывал на настоящих гуляньях. Вот и свадьбу дочери пропустил. Надоели ужимки этих ваших придворных дам, которые в своих корсетах и подпрыгнуть толком не могут. Праздника хочу.

Для пущей верности король ударил кулаком по столу.

— Да и с зятем по душам пообщаться надо, — вновь нахмурившись, батюшка зыркнул на бледного Энги.

 — Крэгглово отродье! Нет, ну кто бы подумал!

Все еще боязно было поверить в собственное счастье. Я украдкой тронула брата за руку.

— Благодарю тебя, Арвид.

— Это меньшее, что я мог для вас сделать, — улыбнулся он в ответ.

Ух, как грянуло в окна солнце!

Эпилог

— Теперь можете зашивать, госпожа. — Голос лекаря, приглушенный чистой тряпицей поверх рта, звучал устало. — Если на то ваша воля, разумеется.

Тыльной стороной ладони я аккуратно поправила на лице такую же повязку.

Прикасаться к чему-либо пальцами во время таинства исцеления лекарь Хельм строго запрещал. Я хорошо помнила, как однажды мне больно досталось по кисти тонкой тростью за одно лишь мимолетное прикосновение к выбившимся из-под косынки волосам. О том, как вымаливал прощение после того случая мой строгий наставник, осознав весь ужас своего проступка и ползая передо мной на коленях, я старалась не вспоминать.

— Да, учитель, — послушно кивнула я и взялась за длинный зажим из прокаленного железа, которым удобно подхватывать тонкую иглу.

 — А серебро внутри не будет ему мешать?

— Серебро оттолкнет хворь и придержит раздробленную кость до тех пор, пока она не срастется, — наставительно произнес Хельм и строго взглянул на меня поверх повязки. — Вот только расточительно.

— Не так уж и расточительно, если нога еще послужит этому славному воину."

"Славный воин безмятежно похрапывал в удобном кресле, усыпленный невыветрившимся хмелем и дурман-травой.