Лекарство для разбитых сердец (СИ)

Но когда Дима сказал, что я — ледышка, то именно в этот самый момент отчетливо поняла, что не чувствую своего тела. Совсем.

Ребята вышли, а Катя принялась за работу, параллельно приговаривая:

— Прости меня, прости, прости, прости…

— Перестань, — это все, что я смогла сказать.

Вины Катерины тут не было, и быть не могло.

Подруга помогла мне раздеться, хотя сама еле стояла на ногах, быстро и завела в саму баню, в которой было безумно горячо и пахло божественно — деревом и какими-то маслами.

Пока я стояла, глядя по сторонам, Катя начала обматывать меня простыней, а потом и вовсе помогла лечь.

— Лежи так, я сейчас.

Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью, закашлялась.

Воды-то я так и не выпила, все горло по ощущениям саднило от сухости. Открылась дверь, и зашел Дима прямо в одежде, протянул мне кружку.

— Пей. Это вода, — ну прям исполнитель желаний.

Я с благодарностью выпила все до последней капли, это была самая вкусная кружка с водой в моей жизни.

— Спасибо, — сказала уже своим обычным голосом и без зубного стука.

Только сейчас поняла, что меня отпустила дикая трясучка собственного тела.

Дима наклонился и поцеловал меня, томно, нежно. Так, что я поняла — переживал.

— Ну и напугали же вы нас, — отстранившись, но продолжая держать мое лицо в руках, сказал парень. — Думал, с ума сойду, увидев тебя, лежащую в ледяной воде, всю мокрую с головы до ног.

— Мне тоже было страшно. Теперь самое главное — не заболеть.

Хлопнула дверь, Дима погладил большим пальцем мою скулу и сказал:

— Попарьтесь хорошенько.

— Все будет в порядке, мы сами дойдем.

— Это даже не обсуждается, ждем на улице, — и вышел.

Спустя пару минут хромая, зашла подруга, обмотанная в такую же простыню как у меня, и легла на деревянный настил."

"Какое-то время мы обе молчали, давая отдохнуть своему организму. Мне было безумно хорошо. Я еще до конца не понимала, что конкретно произошло, что могло произойти и что теоретически произойдет в ближайшем будущем.

— Как ты? — спросила Катя.

— Тело отошло, руки и ноги стала чувствовать, а то до этого они как будто отнялись, будто чужие. И так тепло, что кажется, даже внутренности согрелись, — и улыбнулась ей счастливой улыбкой.

— Прости меня, пожалуйста, — и опять покатились срезы градом.

— Игнатьева, прекрати. Ну сколько можно. Нет твоей вины во всем этом.

Подруга ничего не ответила, но тихо всхлипывать не перестала.