Легион против империи

Коршунов хотел сказать, что по сравнению с Геннадием Павлом он просто паинька, но решил, что не стоит портить репутацию Генки.

— Мы — друзья, — сказал он. — А друзей принимают такими, какие они есть. Со всеми достоинствами и недостатками.

У сенаторского сынка, видно, было другое мнение, но озвучивать он его не стал.

— Геннадий Павел — благородный человек, — произнес он с пафосом.

Коршунов чуть не подавился вином.

— Почему ты так решил?

— Разве божественный Гордиан[32] отдал бы свою дочь за другого?

— Вне всякого сомнения, ты прав! — согласился Коршунов.

— За божественных Гордианов и ныне здравствующего Августа! — провозгласил патриций (хотя Алексей имел в виду Генку) и даже привстал на ложе.

Те, кто был способен его услышать, немедленно поддержали:

— За Гордиана! За императора!

Прогнуться перед властью — это святое. А вот не прогнуться — довольно опасно. Прогнувшиеся настучат.

А юный патриций между тем уже порядочно набрался. И принялся хвастаться. Главным образом своими связями в окружении молодого императора Марка Антония Гордиана.

Коршунов насторожился. Настолько ли паренек пьян? А если это — пробивка?

Посему Алексей самым решительным образом заявил, что ни он, ни его друг наместник даже и не мыслят жизни без Гордиана Третьего во главе империи. Всё прочее — досужие слухи, которые распускают враги Августа и его преданного сторонника наместника Геннадия.

— Не стоит доверять этому юнцу, — сказала Коршунову Настя, когда они остались наедине. — Я знаю таких: слабые и жестокие. Предательство у них в крови.

— Не беспокойся, любимая, — ответил Алексей. — Насчет того, что мы — друзья, я пошутил.

«Не хватало мне только друзей-пидоров, — добавил он про себя. — Тем более, мы завтра отплываем».

Глава восьмая

Тир. Цирк.