Эркюль Пуаро

Вы ведь хотите вернуться на свободу?

– На свободу? – Бентли даже удивился.

– Да, на свободу.

– Я... ну да, конечно...

– Тогда вспоминайте! Что сказала миссис МакГинти?

– Ну... что-то вроде «вся из себя довольная да гордая. А гордиться особенно и нечем, если все выйдет наружу». И что, мол, по фотографии никогда не скажешь, что это она и есть. Ну, понятное дело, снимок-то совсем старый.

– Но почему вы решили, что речь шла именно о миссис Апворд?

– Даже не знаю... Откуда-то взялось такое впечатление. Перед этим она говорила о миссис Апворд.

.. мне было неинтересно, я отвлекся... а потом... вот сейчас пытаюсь вспомнить и не могу точно сказать, о ком шла речь. Миссис МакГинти вообще была болтушкой.

Пуаро вздохнул:

– Лично я считаю, что речь шла не о миссис Апворд. Миссис МакГинти имела в виду кого-то другого. Какая нелепость – попасть на виселицу из-за того, что, разговаривая с людьми, ты был невнимателен... А миссис МакГинти рассказывала вам о домах, где она работала, о своих домохозяйках?

– Вообще-то бывало.

.. но спрашивать меня об этом – пустое дело. Вы не хотите понять, мосье Пуаро, что я в то время был занят собственной жизнью, собственными проблемами. Я тогда был весь на нервах.

– На нервах! Сейчас у вас для этого гораздо больше причин! Вспомните, говорила ли миссис МакГинти о миссис Карпентер – тогда она была миссис Селкирк – или о миссис Ренделл?

– Карпентер? Это у которого новый дом на вершине холма и шикарная машина? Он был обручен с миссис Селкирк... да, миссис МакГинти всегда эту миссис Карпентер чихвостила.

Не знаю почему. «Выскочка» – вот как она ее называла. Что она этим хотела сказать, не знаю."

"– А Ренделлы?

– Он доктор, да? Про них она, кажется, ничего особенного не говорила.

– А Везерби?

– О них помню. – Джеймс Бентли был явно доволен собой. – «Все ей вынь да положь, вечно с какими-то дурацкими прихотями» – вот что она говорила. А про него: «Никогда слова не дождешься, ни доброго, ни грубого. – Он помолчал. – «Счастье в этом доме и не ночевало» – так она говорила.

Эркюль Пуаро поднял голову. На секунду в голосе Джеймса Бентли зазвучали нотки, каких Пуаро раньше не слышал. Бентли не просто послушно повторял то, что диктовала ему память. На какой-то короткий миг его мозг вышел из состояния апатии. Джеймс Бентли думал о Хантер-Клоуз, о жизни в этом доме, о счастье, которое там и не ночевало. Джеймс Бентли, казалось, словно пробудился от тяжелого сна.

Пуаро мягко спросил:

– Вы их знаете? Мать? Отца? Дочь?

– Не очень.