Эркюль Пуаро

До отъезда она любила Роули. «Но домой я вернулась другой, – думала она. – Я уже не прежняя Линн»."

"В ушах зазвенела стихотворная строка:

И жизнь, и мир, и я самаСовсем переменились...А Роули? Вот Роули не изменился.

Да. В этом все дело. Роули не изменился. Роули такой же, каким она оставила его четыре года назад.

Хочет ли она выйти замуж за Роули? Если нет, то чего же она хочет?

В роще, у нее за спиной, затрещали ветки. Кто-то прокладывал себе дорогу. Мужской голос чертыхнулся.

Она вскрикнула:

– Дэвид!

– Линн! – Продираясь сквозь кустарник, он удивленно глядел на нее.

До этого он бежал и слегка запыхался.

– Не знаю. Просто думаю. Сижу и думаю. – Она смущенно засмеялась. – Кажется, уже поздно.

– Вы не знаете, который час?

Она мельком взглянула на свои ручные часы.

– Опять стоят. Я действую парализующе на все часы.

– Не только на часы, – сказал Дэвид. – Это действует ваш электрический заряд. Жизненная сила. Вы – сама жизнь.

Он подошел к ней, и с чувством неясного беспокойства она поднялась на ноги.

– Становится совсем темно. Мне нужно спешить домой. Который час, Дэвид?

– Четверть десятого. Я должен бежать со всех ног. Мне необходимо поспеть на лондонский поезд девять двадцать.

– Я не знала, что вы вернулись из города.

– Мне надо было взять кое-что из Фарроубанка. Но я обязательно должен поспеть на этот поезд. Розалин одна, а она сама не своя, когда остается в Лондоне ночью одна.

– В гостинице? – В голосе Линн прозвучало презрение.

Дэвид резко сказал:

– Страх не знает логики.

Линн стало стыдно. С раскаянием в голосе она сказала:

– Извините, я забыла.

С внезапной горечью Дэвид воскликнул:

– Да, это скоро забывается, все забывается. Снова нам ничто не угрожает. Мы опять ручные, опять там, где были, когда заваривалась кровавая каша. Прячемся в своих вонючих норках, ищем безопасности. И вы, Линн, вы совершенно такая же, как и все!

Она воскликнула:

– Нет! Я не такая, Дэвид. Я только что думала...

– Обо мне?

Его порыв потряс ее.

– Роули Клоуд? – прошептал он. – Этот олух. Да нет же, Линн, ты – моя!

Вдруг так же внезапно, как обнял, он отпустил, почти оттолкнул Линн от себя.

– Я опоздал на поезд.

Он опрометью бросился бежать вниз по склону.

– Дэвид!..

Он повернул голову и крикнул ей:

– Я позвоню тебе, когда доберусь до Лондона...

Она смотрела, как он бежал в сгущающихся сумерках – сильный, мускулистый, легкий.