Лазоревый грех

Кажется, он сказал больше, чем собирался, и поэтому постарается больше ничего не сказать.

— Ван Андерс сегодня ночью еще кого-нибудь убьет.

Глаза его стали тусклыми, когда он ответил:

— Я с ним работал несколько лет назад, когда еще не знал, кто он. Я не должен был ему верить, когда он говорил, что контролирует свою ярость. Должен был понимать.

— А ваши работодатели собираются оставить здесь Ван Андерса, чтобы он продолжал убивать женщин?

Тогда он посмотрел на меня, и снова я не смогла понять выражение его лица.

— Я знаю, где остановился Ван Андерс. Я дам вам адрес. Я знаю, что мои работодатели хотели бы сейчас его смерти. Он стал обузой."

"Мы получили от него адрес. Я не полетела туда сломя голову, потому что мы не в кино, и я знала, что в задержании участвовать мне не дадут. Командовать парадом будет Мобильный Резерв, Сент-Луисский аналог специальных полицейских сил. Когда есть люди, которые приезжают в бронежилетах и с автоматами, участие остальных даже не рассматривается.

Я открыла последнюю папку и показала фотографию человека, распятого на стене.

— Зачем вам для этой работы понадобился Ван Андерс? Это не его стиль.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Значит, он будет все отрицать — ладно. Даже если мы могли бы его прижать, вряд ли нам позволено было бы довести его до суда.

— Мы знаем, что это сделали вы и ваша группа. Даже знаем почему.

Если Брэдли сказал мне правду, то действительно знаем.

— Ничего вы не знаете, — сказал он весьма уверенно.

— Вам приказали его убить, поскольку он сбежал. Сбежал от людей вроде вас и вроде Ван Андерса.

Тут он посмотрел на меня тревожными глазами. Ему хотелось знать, что мне известно. Немногое, но, быть может, этого будет достаточно.

— Чья была идея распять его?

— Ван Андерса. — Он глядел на меня так, будто съел какую-то кислятину. Потом слегка улыбнулся. — Это не будет иметь значения, миз Блейк, я все равно не попаду в суд.

— Возможно, но мне всегда интересно бывает, где чья работа.

Он кивнул, потом добавил:

— Ван Андерс невероятно злился, что мы сперва его застрелили. Бурчал, что чего интересного в распятии, если человек не дергается. — Он посмотрел на меня загнанными глазами. — Мне следовало понять, что он собирается делать.

— А кто додумался до рун? — спросила я.

Он покачал головой:

— Все признания, сделанные под давлением неожиданных улик, вы от меня уже получили.

— Есть еще только одна вещь, которой я не понимаю, — сказала я.