Лазоревый грех

— Привет, Зебровски, что стряслось?

— Блейк, сколько народу у тебя в постели?

— Не твое дело.

— И женский голос. Я не знал, что тебя и в эту сторону повело.

Я нажала кнопку на часах — посмотреть на подсвеченном циферблате, сколько времени.

— Зебровски, мы проспали всего два часа. Если ты позвонил узнать о моей половой жизни, я ложусь спать обратно.

— Нет-нет, извини. Это просто, — он тихо засмеялся, — очень было неожиданно. Я постараюсь дразниться по минимуму, но, честно говоря, обычно ты мне не даешь столько поводов.

— Я тебе говорила, что спала только два часа?

— Говорила, — ответил он до противности бодрствующим голосом. Спорить могу, он уже кофе выпил.

— Я считаю до трех. Если ты не скажешь за это время что-нибудь интересное, я вешаю трубку и выключаю мобильник.

— У нас новое убийство.

Я отодвинулась назад, чтобы опереться головой на спинку кровати.

— Слушаю.

Мика так и лежал на боку, свернувшись, но Натэниел приткнулся ко мне поплотнее. Черри и Зейн под своими одеялами не шевелились.

— Тот же оборотень-насильник.

В голосе его уже не было смешливых нот, звучала только усталость. Интересно, сколько он сам спал этой ночью. У меня сна как не бывало, пульс забился в горле.

— Когда?

— Ее нашли сразу после рассвета. Мы только недавно приехали.

— Вообще-то разницы нет, но Дольф там у вас ожидается?

— Нет, — ответил Зебровски, — он в отпуске. — Он понизил голос. — Начальство ему предложило на выбор: добровольный оплаченный отпуск — или принудительный и неоплаченный.

— О'кей, где вы?

Опять это оказался Честерфилд.

— Он держится в очень узкой зоне, — сказала я.

— Ага, — согласился Зебровски, и очень усталый у него был голос.

Я чуть не спросила, как он, но это было бы против кодекса своего парня. Полагается делать вид, что ничего не замечаешь. Притворись, что не видишь, и тогда этого не будет. Иногда, поскольку я девчонка, я нарушаю кодекс парней, но сегодня не стала. Зебровски предстоит тяжелый день, и ему командовать и за все отвечать.

Он стал объяснять дорогу, и мне пришлось попросить его подождать, пока я найду бумагу и ручку. В этой комнате их нигде не было. В конце концов мне пришлось записывать указания помадой на зеркале в ванной. Зебровски оборжался, когда я наконец нашла помаду и стала записывать.

Чуть продышавшись, он произнес:"

"— Спасибо, Блейк.