Лагерь обреченных

А мог бы убежать! Далось ему это Нелькино золото.

Дни шли за днями, время близилось к выписке, и я почувствовал, что организм восполнил кровопотерю и ко мне вернулась потенция. Это радостное событие я решил отметить ярким незабываемым действием. Незаметно от медперсонала я стащил на сестринском посту ключи от душа и стал дожидаться Марину. Она пришла после ужина, принесла сок и яблоки.

– Марина, – зашептал я ей на ухо, – я весь горю от желания! Пошли, я знаю здесь одно классное местечко, где мы сможем уединиться.

– Ты что, с ума сошел? – запротестовала она.

– Марина, пошли в душ! Марина, здесь обычай такой: перед выпиской все ходят в душ. Марина, я же не буду за медсестрами бегать, когда у меня ты есть!

– Никуда я не пойду, даже не выдумывай!

От сестринского поста раздался голос:

– Куда ключи от душа подевались, никто не видел?

Марина с облегчением выдохнула:

– Иди отдай людям ключи, а то скандал будет.

После выписки я и Казачков проходили военно-врачебную комиссию.

«Куда же теперь податься? – сокрушался он. – На пенсию по инвалидности не проживешь, а на работу меня, искалеченного, никуда не возьмут. Представь, врачи запретили мне поднимать больше пяти килограммов! Как жить в сельской местности, если ведро воды поднять не можешь?»

Казачков напрасно переживал насчет работы. По ходатайству председателя райисполкома его назначили директором верх-иланского ДК.

В декабре меня вызвали в областное управление уголовного розыска.

"– В первую очередь хочу спросить: как твое здоровье? – Хомяков отложил в сторону мое личное дело, подозвал к себе кадровика.

– Здоровье в полном порядке, товарищ полковник! – бодро отрапортовал я.

Не стану же я ему говорить, что после каждого резкого движения ребра сводит от резкой боли и временами невозможно глубоко вздохнуть.

– Вот это что? – Хомяков пальцем указал кадровику на бланк с проектом приказа. – Это я должен подписать?

Полковник разорвал приказ на четыре части:

– Через двадцать минут – новый приказ на подпись.