Лабиринт Ванзарова

 – А у нас было весело, ждали только вас… Пели песенки, милые детские… Да вот такие…

Леонид Алексеевич так растерялся, что спел:

Ах, елочка! Ах, елочка!Как ты всегда мила!На Рождество ты всякий разКак много радовала нас![53]Пел он несколько лучше, чем руководил сыском. Если не считать мастерство интриг. Исполнив куплет, Шереметьевский заторопился, снова пригласил в гости и поспешил уйти, чтобы не лопнуть от злости.

Поставив коробку под свой стол, где не бросалась в глаза, Ванзаров достал свернутые листки.

Ванзаров обратно скрутил листки.

– Самбор объявился? – спросил он, заранее вставая и надевая пальто.

Курочкин лишь благодарно кивнул. Слов у него не осталось.

73Сергей Эрастович не нашелся, что сказать. Вернувшись из номера, начальственно махнул и направился в ресторан.

– Это он… Он… Точно он, – как за поддержкой обратился к чиновнику сыска.

– Сомневаться не приходится, – ответил Ванзаров.

– Тогда где он пропадал?

– Что пан Самбор говорит на этот счет?

Зволянский издал звук фыркающей лошади.

– Утром вышел погулять по морозу. Однако где точно был – не помнит.

– Филер не упустил извозчика, который привез Самбора.

– Хоть здесь не проворонили, – Сергей Эрастович хлопнул еще рюмку и хрустнул грибком. – Где его подобрали?

– У дома на углу Екатерининского канала и Столярного переулка.

– Родион Георгиевич, ценю ваш ум и прозорливость, но вот эта ваша манера недоговорок… Оставьте, не до того, говорите напрямик.

– Прошу извинить, – ответил Ванзаров, стараясь не смотреть на расставленные тарелки: аромат закусок отвлекал. – Предположим, что Самбор оказался там потому, что вышел или был выведен из этого дома.

Ванзаров не стал произносить фамилию начальника политического сыска. И в пустом ресторане уши имеются.

Зволянский отодвинул графинчик с прозрачной жидкостью.