Лабиринт Ванзарова

Пролетка стояла чуть поодаль, на другой стороне проспекта. Извозчик дремал, голову в тулуп опустив. Неужто всю ночь трудился? Ну так вдвоем, чай, слаще и дешевле.

Спрыгнув, Пяткин подошел к пролетке. Чужая, не их конюшни.

– С праздничком, православный! – сказал нарочно громко.

Извозчик не шевельнулся.

Спит, что ли? Пяткин дернул его за локоть.

– Эй, друг сердешный, чай, замерз?

Лошаденка покосилась на шум и беспокойство.

– Просыпайся, соня! – крикнул Пяткин и потянул за подол овчинного тулупа.

И тут случилось то, что бывает в страшном сне.

Пяткин попятился, попятился и побежал. Запрыгнул на пролетку, не разобрав вожжей, хлестнул лошаденку и помчался. Улица была пуста и тиха, свистка городового не слыхать.

51Ожидание затягивалось. В окружении четырех филеров дама вела себя покорно, но вуаль не подняла. Она упрямо молчала. Ванзаров не мешал осознать безнадежность ситуации. Наконец, раздался жалобный вздох. Сеточка вуали шевельнулась.

– Что вам нужно?

– Немного, мадемуазель: правду, – ответил Ванзаров.

Она приподняла голову. В промежутках вуали сверкнули глазки.

– Я ничего не знаю. Я ни в чем не виновата. Разве преступление зайти в гостиницу?

– Изволите погреться или позавтракать в ресторане?

Среди филеров промелькнул шорох. Они оценили, какую отменную шутку отмочил чиновник сыска: приличная барышня будет завтракать в ресторане гостиницы одна, без сопровождения мужа, брата или отца. Где такое видано? Даже с женихом непозволительно. Ну насмешил его благородие.

Мадемуазель шутку не оценила.

– Немедленно меня отпустите, – потребовала она чуть слышно. – Я приказываю… Это произвол… Я буду жаловаться…

– Вы свободны, – ответил Ванзаров, не двинувшись с места.

Она покосилась на заслон филеров.

– Тогда прикажите вашим людям пропустить меня…

– Эти сотрудники не в моем подчинении, – ответил он формально честно: тут еще незримо командовал Зволянский. Подобные тонкости барышням знать не полагается.