Лабиринт Ванзарова

– Почтовый представился сотрудником охранки? Этим пугал?

Не хотелось Обуху выдать страх, но кто же охранке отказать сможет? У них разговор короткий: раз – и ты уже в крепости.

– Мы документы не спрашиваем, – будто оправдываясь, ответил он. – Нам несложно приютить доброго человека…

– Он бывший филер, выгнан со службы, его описание в розыске в каждом участке столицы, – сказал Ванзаров.

Обух деловито кивнул: дескать, знаем, само собой. Но себя клял последними словами: с его-то нюхом поверил обману. Провели как щенка.

– Почтовый часто заглядывал?

– Бог миловал, – ответил Обух. – Не являлся с той поры. Все было ладно. Да только вот позавчера чудить начал.

– Внезапно прибыл забрать Корпия?

Вору стало приятно: зухер-то не всеведущий. И то хорошо.

– Девку свою прислал.

– Кто такая?

– Да как бы тебе сказать, Родион Георгиевич… Сначала явилась под видом горничной, человека моего в плечо ранила… Из браунинга. Игрушка крохотная, а бьет крепко. Приказала Корпия в баню сводить, переодеть в хорошую одежду, что в узле принесла.

– Какой барыней? – спросил Ванзаров, будто к слову, чтобы не выдать интерес.

– Распрекрасной: шубка куничья, шапка-боярка камчатского бобра с перышком и брошкой веснушной[35]. Важная такая, а в муфте браунинг прячет… Не на пролетке явилась, увезла на тройке с лихачом. Думали – все, прощай, Корпий. А она поздно вечером вернулась, вывалила Корпия из саней. Дескать, поживет еще… А тут наутро облава.

– Как представилась?

– Сказала, Сара Бернар, – Обух скривился.

Ванзаров поверил. Даже представил черные колечки.

– Куда возила Корпия?

Обух мог соврать, что это ему неведомо. Но, смекнув, выложил подробности: как нарядил Мишку с Петькой филерить, как тройка приехала на Крестовский на дачу, как Корпий вышел другим человеком, гулял по Невскому с дамой под ручку и в миг стал прежним, стоило ей что-то прошептать ему на ухо.

– У вас хорошие филеры, – сказал Ванзаров, раздумывая о чем-то своем.

За неимением карты Обух пересказал, как до нее добраться. Мишка с Петькой перепутать не могли. На этом он посчитал, что достаточно сделал для зухера. Настал черед ответной любезности.

– Просьбишка к вам, Родион Георгиевич, – начал осторожно.

– Хотите, чтобы Корпий вернулся?

Такая прозорливость смутит кого угодно. Только не воровского старшину.