Ладога

Веди куда хошь да не болтай лишнего…

А может, прав он? Задурил мне голову ведун, оплел сетью словесной… Забыл я Роллову науку, поверил волху! Хотя такой, как наш Чужак, и норангенского ярла проведет, а тот не заметит… И он поверил бы, что духом стал и в чужом теле живет… Откуда волху такое умение ведомо? Гладко придумывает – ни зацепки ни задоринки…

Болотники галдели, стояли на своем. Чужак понял – не уломать строптивцев, ударил ладонями по коленям: – Воля ваша! Проведу вас, помогу Вассу сыскать, а там уж сами справляйтесь – избавляйтесь от ведогонов, с какими срастись успеете, да знайте заранее – он человека без боя не отпустит, потому как о хозяйском теле с рождения мечтает.

И еще: там умрете, что здесь умрете – никто не возродит…

Конечно, мертвого возродить лишь живая вода может – хоть он себя в ином миру представляет, хоть все наяву видит…

ВАССА

Я ничего не понимала. Темные меня от Нового Города за полдня в лес оттащили, а назад я уже день ворочалась, да только не появлялись знакомые берега, не поднимались на них высокие городские стены.

Ядун тащился позади – молчаливый, пришибленный. Затаил в себе злобу и нес ее, словно драгоценный напиток, – ни капли не хотел расплескать. Мне до него дела не было, привыкла уж, что плетется сзади, – все не одной шагать.

Эрик, Эрик… Кабы не ты, давно бы уж подкосились резвы ноги, не удержали… Одно имя твое силы им прибавляет, бегут они вперед без устали, к любимому ближе несут. Нет мне жизни без тебя, да и смерти, похоже, тоже нет…

В голове у меня слегка гудело – видать, никак не могла отойти от видений, что в лесу примерещились.

И ведь до чего казались явными! И голоса богов до сих пор в ушах раздавались, и ослепительный свет глаза слезил, и даже нога побаливала – та, за которую меня Триглав ухватил…

– Упрямица… – проворчал за спиной Ядун. Вот клещ – вцепился, не отстает!

– Без меня – пропадешь, – бубнил уж в который раз. – Глупая девка…

Да сговорились они, что ли?! Пустодомка, что в Ладоге ночью бродила, тоже меня все глупой и упрямой кликала.

А какое ж в том упрямство, что жить хочется, да не в одиночестве, а с мужем милым и с друзьями добрыми… Всем бы такими упрямцами быть! Припомнились болотники, защемило сердце, ноги веселее замесили вязкий снег. Как они там? Обнаружили пропажу, не поссорились иль уже друг на друга зверьми глядят? Эрик горяч, вспылить может, глупостей натворить… И все из-за меня! Спешить надо… Должно быть, недалече уже… Вот заверну за ольховник и увижу высокие стены городища.