Куплю тебя, девочка

Сколько же в этом было детской искренности. Сколько чистоты. Именно эти часы наблюдения рядом с ним я вспоминала с особой теплотой, потому что они, словно белая краска, смывали грязь с моей жизни. Ну как смывали — пытались.

Никита уже тогда был мажористым, но вместе с тем добрым, отвечающим за свои слова. Что говорить, что я стала воспринимать его, как Бога. Ведь он меня всегда защищал. Это было таким правильным, хоть и некоторые моменты кажутся глупыми.

И это глупое клеймо, вырезанное кровью…. Мы сделали это, когда подслушали, что нас будут перевозить, потому что рожей вышли.

Никита мог стать каким угодно ублюдком, но в его душе тоже хранятся воспоминания о светлом времени, когда мы не болели похотью, когда мы были братом и сестрой.

— На веки вечные.

— На веки вечные.

Первым порывом хочу забрать папку в свою комнату и спрятать. Обязательно забрать, когда буду уходить из этой семьи. Это неизбежно, как и то, что Никита однажды станет депутатом. Изменить мир он жаждал еще в раннем детстве.

Я снова открываю папку, постоянно стирая слезы, чтобы не закапать хрупкие листы. Потом вижу уже новые рисунки. Там вроде бы я, но другая. Черты лица смазаны, тело походит на героинь аниме с большой грудью. Мальчик рос и фантазировал. И в этих фантазиях не было уже ничего невинного. Особенно в одном из последних рисунков, где над девочкой нависла угроза в виде голого мальчика.

И как бы это не было пошло, я улыбаюсь. Потому что все это наше с ним.

От просмотра рисунков, уже не знаю, какого по счету, меня отвлекает хруст гравия. Приехал…

Я тут же собираю рисунки и хочу рвануть в свою спальню, но хлопок дверцы машины вынуждает меня подойти к окну и взглянуть на приехавшего на такси Никиту, который смотрит в мое окно.

Сглатываю, осознавая, что обида, что я лелеяла весь день, больше не стягивает грудь. Там другие чувства. Света. Тепла. Любви. Что-то большое, как солнце, что-то бесконечное, как Вселенная.

Я люблю Никиту.

Я. Люблю. Его.

Что бы он не сказал и сделал, буду его любить. Задохнувшись от нового знания, от чувств, что стянули пленкой кожу, я убираю папку на прежнее место. Куда я теперь. Теперь только с ним, пока я здесь.