Кубанский огонь

Там тоже была труба, которая метала бомбы, но, видимо, лишь на бумаге, если денег Рябоконь собрал ноль.

– А можно подробнее узнать о его изобретении?

– Мы вели наблюдение за казаком. Так, для очистки совести. Я вечером поищу следы в архиве и завтра вам телефонирую. Куда лучше, в гостиницу или в сыскное?

– В сыскное, будьте добры.

Закончив про загадочную трубу, ротмистр обратился к истории:"

"– Не тем будь помянуты годы великой смуты! Столько народу тогда погибло, выполняя долг. В селении Армавир, которое никак не станет городом, убили более пятидесяти купцов.

Зато и на революцию экспроприировали полмиллиона. В Екатеринодаре тоже, можно сказать, развернулась настоящая война. Самым тяжелым был тысяча девятьсот седьмой год. Эсдеки застрелили помощника полицмейстера Журавля, анархисты – помощника пристава Боняка и пристава Величко. Знаменитый Сашка Морозов всадил три пули в спину правителя канцелярии начальника области Руденко, когда тот садился в трамвай… Самое возмутительное преступление совершил молокосос по фамилии Чуйков. Он убил директора народных училищ Кубанской области Шкиля прямо в служебном кабинете. Большого, к слову сказать, радетеля народного образования. Убил и благополучно сбежал. Так у негодяев хватило наглости явиться потом к вдове и вымогать у несчастной женщины деньги! Полиция поставила в квартире засаду и взяла четверых, попутно перебив им руки-ноги. Через день на улице поймали и Чуйкова. И повесили. А Морозов живым не дался, не такой был человек. Когда его выследили, он застрелил троих наших, а потом пустил себе пулю в лоб. Вот с кем приходилось бороться, Алексей Николаевич.

Лыков хорошо помнил те жуткие годы и не перебивал ротмистра, давая ему высказаться. Тот продолжил:

– Экспроприаторы, было и такое время, совершенно перестали прятаться. Они ходили по магазинам, фабрикам, конторам и открыто собирали дань. На революцию! На пивоваренный завод Людкевича шлялись несколько раз и всегда заранее предупреждали о своем визите по телефону.

Или вот еще, был такой гласный Фабриченко. К нему явились домой, жена сказала, что он на заседании. Они пошли прямо в городскую думу, вызвали купца с заседания, отвезли на квартиру и заставили заплатить. Представляете? Полиция, да и мы, жандармы, какое-то время были словно парализованы. И население перестало ждать от нас защиты, смирилось. Ограбленные торговцы, встречая на улице своих обидчиков, лишь раскланивались с ними, и не думая обращаться к властям.