Кубанский огонь

Подозревался в убийстве торговца Швангулидзе. Твердый и упрямый, бандит отказался давать показания. Так и так ему грозила виселица, и он не собирался укорачивать себе век.

Сыщики вызвали на опознание женщин из семейства Гилей, которые уцелели в той бойне. Старуха до сих пор не оправилась от испуга и никого, по ее словам, не вспомнила. Елизавета, наоборот, попыталась выцарапать убийцам глаза. После ее показаний ничто уже не могло спасти их от бессрочной каторги. А то и от петли.

У сыщиков оставалась надежда на более молодого и менее твердого Маштака.

– Я же вижу по тебе, что ты сам не убивал, – пел привычную песню Лыков. – Резали и душили другие, а ты боялся за себя и молча потакал. Ведь так?

– Вы, вашебродие, как будто рядом стояли. А сколько дадут за потакание?

– Много, если не поможешь следствию.

– Э-э… а как помочь-то?

– Расскажи про шайку все, что знаешь. А главное – укажи, где искать атамана.

– Да я ведать не ведаю, кто там они, нехристи.

– Мухи? Ты ж рецидивист, давно в гренадерах.

– Это по молодости было, вашскородь. Поумнел я, встал на путь честного труда. Ну, хотел встать, да не успел, вы поймали.

Алексей Николаевич подошел к арестанту и вперил в него взгляд. Так башколом на бойне глядит на животное, которое собирается заколоть.

– Бить дурака жалко кулака. Или не жалко?

Сыщик поднял парня за ворот, примерился.

– Эта, эта! Что вы делаете? Прокурорский надзор же есть! – завопил тот.

– Конечно, есть, – не стал спорить статский советник и врезал.

Кольку отлили водой и опять усадили на стул. Мокрый, с всклокоченными волосами, он выглядел жалко.

– Я сейчас позову двух городовых и оставлю вас на часок. А потом вернусь и спрошу еще раз. И так пока не заговоришь. Молчишь? Ну, сам напросился.

Питерец вызвал двух дюжих служивых и стал их инструктировать:

– Берете простыню и смачиваете ее. Потом скатываете в тугой жгут. Когда бьете таким, следов не остается, он ничего не докажет.

Налетчик продержался четверть часа и стал просить прекратить избиение. Алексей Николаевич вошел чернее тучи:

– Думал, тебя изюмом будут кормить за то, что ты девять человек умертвил? Признавайся, тварь, иначе до смерти заколочу.

– Я взаправду не убивал, только за руки держал, – плаксиво заголосил Колька.

– А кто душил и резал?

– Атаман. Ему в удовольствие.