Кубанский огонь

 – У меня не вышло, Довгило больше утаил, чем сообщил. Где же прячется Семафор?

– В станице Нефтяной. Это Майкопский отдел. Там хорошие для него условия. Кругом лес, есть где спрятаться. Да и в самой Нефтяной дым коромыслом. Туда поселились добытчики, население выросло вдвое. Прямо калифорнийская золотая лихорадка! Нет ни одного дома, куда не влезли квартиранты. За дурную халупу казаки просят пятьдесят рублей в месяц. И платят, куда денешься. Провели из Екатеринодара хорошее шоссе, телеграф, телефон, да еще и электричество – прямо город, а не станица.

– Когда поедем?

– А прямо сейчас.

– Чур я с вами, – заявил Сергей. Лыков одобрил:

– Да, разомни затекшие члены. А вы, Александр Петрович, возьмите Коржа. Вчетвером мы справимся.

Уже через час сыщики тряслись в убогой линейке. Дорога была разбита, лошади еле тащились по грязи.

– Ну и дела у вас, – ругался грек. – Пешком быстрее дойдем. Как можно доводить дорогу до такого состояния?

– Это рабочие, которые рыли нефтепровод, – оправдывался начальник отделения. – Они и разбили, а куда денешься? Трубу тянули и… Вон вал, видите?

Действительно, справа от дороги, сколько видел глаз, тянулся невысокий свеженасыпанный вал. Местность радовала глаз молодой травой и кустарником.

– Через два дня открытие, надо успеть вернуться, – напомнил Лыкову Пришельцев. – Начальник области обидится, если вы не придете.

– А где прячется Семафор, вы знаете?

– Да. В хуторе Ведмедко, в четырех верстах от станицы. Они с хозяином вместе отбывали службу, с тех пор дружат. Там притон. Василий посылает кунаку вещи с ограбленных им людей, тот торгует. Вся округа знает об этом и покупает, не брезгует.

– А почему Шепель выдал Алавердина? – задал логичный вопрос Сергей. – Для беглого каторжника поступок странный."

"– У них вышел конфликт на личной почве, – пояснил главный сыщик. – Бабу не поделили. Семафор пригрозил кучеру, что порежет его, кучер отступил. Слаб оказался беглый каторжник против «ивана». Но обиду никуда не дел. Тут как раз мы ввалились. Самое время отомстить.

– А еще из шайки Пазульского, – осуждающе произнес Лыков.