Кубанский огонь

Вот, например, «блины»[49] взять на реализацию была его идея. А я ввел в коммерческий оборот десять тысяч денег Семафора, играю ими на Лондонской бирже. Ох! Вы правы – лучше их сейчас вывести от греха подальше. А то ведь Ваське потом не объяснишь про падение котировок… Голову снимет.

– Где он мог спрятаться?

– Пожалейте! Если вы его там примете, он сразу догадается. И до Баку я не доеду. Увольте ради Христа. Он мне бебехи[50] на голову намотает.

На этом беседа застопорилась. Довгило боялся своего приятеля больше всей полиции империи.

– А кто убил фельдфебеля, вынесшего карабины со склада? – ухватился за новость статский советник.

– Про это я ничего не знаю. Но Семафору убить человека раз плюнуть.

Лыков вернул разговор к нефти.

– Какого вы мнения о Дробязкине?

– Вертухай[51], – уверенно классифицировал его мыловар.

– Ой ли? Он собирается строить в Екатеринодаре нефтеперерабатывающий завод.

– Петька Дробязкин? Завод? А откуда у него деньги?

– Это вы мне скажите. Оба влезли в нефтяное дело, должны общаться, то да се…

Арестант задумался, потом встал и принялся ходить по допросной из угла в угол. Сыщик и не думал его останавливать, а молча ждал. Наконец Довгило сел и изрек:

– Разве если кто ему дал в долг? Но как он будет отдавать? Дурак же их на ветер пустит.

– Средства кирпичнику доверил Асьминкин, – подсказал питерец.

Довгило посерьезнел:

– Этот в состоянии, у него мошна много больше, чем люди думают. Но зачем Конон так поступил?

– Будет его завод. Дробязкин – подставная фигура.

– Ясно…

– Скажите мне как делец: для чего городу Екатеринодару три нефтеперегонных завода?

– Считая второй Андрейса? Тут есть логика. Они могут сговориться и поделить продукты переработки между собой. Гукасовы хотят делать упор на керосин и топочный мазут. Это топливо с большим будущим.

Довгило увлекся, было видно, что он много над этим думал."

"– Андрейс, насколько мне известно, ставит на бензин, – продолжил рассуждать он. – Его потребляют меньше, чем мазут, но это скоро переменится. Бензомоторы теснят бедных лошадок, лет через двадцать останутся только скакуны на потеху публике. Возить будут автомобили.