Девочки Талера

— Тимошка, слышишь, прости меня, — шепчу, а сердце в груди щемит от жалости. И нежности, особенно когда он прижимается во сне к моему плечу.

Маленький, я его голову всю ладонью закрываю, когда глажу. Вроде как спит. Укладываю обратно в кроватку и укрываю одеяльцем.

Слышу скрип двери, оборачиваюсь — Ника. Услышала, что сын проснулся, и прибежала. У нее антенна, наверное, встроенная есть внутри, куда той радионяне. Смотрит с тревогой, я делаю вид, что не замечаю.

Она мне не доверяет. Не верит, что я способен чужого ребенка полюбить.

Потому что он спит как я, на всю кровать. И белобрысый он не как Рубан, а как я. И я больше не допущу, чтобы мой сын думал, что он мне мешает.

Доминика изумленно таращит свои черные глазищи, хлопает ресницами, а я ухожу, и настроение мое медленно улучшается.

* * *Тимур с утра завтракает с нами, как обычно хвалит мою еду и уезжает. Мне приятно, что ему нравится, как я готовлю. Надеюсь, он в самом деле так считает, иначе какой ему смысл обманывать? Талер не из тех, кто будет говорить лишь для того, чтобы сделать приятное.

А для меня это важно еще и потому, что он всегда считал, будто детдомовские не умеют создавать нормальные семьи. И в глубине души мне хочется доказать ему, как он ошибался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Тимур за завтраком был задумчивый, рассеянный, время от времени поглядывал то на меня, то на Тимку.

И сама себя успокаиваю, что, если бы он догадался, мне тут же настал бы конец, а раз я цела, значит пока моя тайна остается тайной.

Неожиданно Тимур появляется на пляже раньше, чем обычно.

Дети бегут к нему навстречу. Полинка, как обычно, впереди, малыш отстает. Тимур сует свою ношу охраннику и разводит руки в стороны. Я делаю вид, что прикрываюсь от солнца, а сама наблюдаю за ним и детьми.

Полька бросается отцу на шею, а Тим останавливается за несколько шагов и закусывает кулачок.