Крушение иллюзий

Измельчали, кстати, не только у нас — если, к примеру, в Германии самым полезным изобретением года признают программу для мобильного телефона, которая позволяет проигрывать выбранную пользователем мелодию ровно пять раз, — что это как не измельчание? Вот и тут — измельчали. Если война — так с Грузией, господи, нашли, чем гордиться. Если инновации — так непонятно что, никто не может уже сделать, к примеру, фотонный двигатель, и это не потому, что его технически невозможно сделать — а потому, что никто не в силах представить его как мечту, а потом — идти к этой мечте.

Космические полеты ведь начались с мечты Циолковского — и уже через сорок лет — стали реальностью. А тут…

И — изворовались. Это тоже было закономерным итогом системы отрицательного отбора, царившего в Советском Союзе. Но в СССР наряду с партейными, которые по разрушительному воздействию на мир людской не уступали саранче, — были профессионалы. Были технократы, пришедшие с заводов, знающие производство. Не рассуждающие отвлеченно, а достоверно знающие, что и как работает.

Возможно, самой большой трагедией девяносто первого года было то, что власть-то как раз взяли партейные. Горластые, быстро перекрасившиеся, выступающие на трибуне Совета народных депутатов как коверный на арене, умеющие громыхать словами. Кто-то сейчас жалеет о событиях девяносто третьего года, называет Ельцина преступником. Полноте! Ельцин преступник, а остальные кто? Не коверные ли? Знаете поговорку — игра была равна, играли два… ну и так далее. Может быть, и лучше, что власть осталась в одних руках, пусть неумелых и трясущихся с похмелья, а не перешла к коверным.

И деньги власть не изменили — сделали только хуже. Громкие прожекты, бессмысленные, массивные строения, меленькие победы, долбящий по ушам пиар… интересно, кого они хотели убедить в величии страны, людей — или самих себя? Власть, которая правила Россией, была мелкой, даже меленькой, ей бы Россию размером в десять раз меньше — наверное бы, она и справилась. Но, увы, Россия была великой.

И оставалась пока ею — несмотря ни на что.

Ростов-на-Дону, город купеческий, с богатыми историческими традициями, почти что морской — не каждая птица перелетит разлившийся Дон, — в новой России неожиданно приобрел намного более важное значение, чем это было раньше, в Советском Союзе. В Советском Союзе его только и знали как город, где ворья много, да Ростсельмаш, комбайны «Нива» производит, которые уже стали неотъемлемой частью советской деревенской жизни.