Тьма после рассвета

Так что ты подумай, Квасков, только не очень долго. И молись, чтобы детей нашли живыми. Если они уже ничего не скажут, то тебе, конечно, легче будет врать, но если Хвощев или те двое тебя подведут, начнут путаться в показаниях, и ложь не пройдет — получишь два убийства с разными формами соучастия и прикосновенности. Уж я постараюсь, слово даю.

Виктор вовсе не был уверен, что правильно помнит теоретические постулаты уголовного права, но видел, что эти моменты производят на Кваскова определенное впечатление, поэтому лепил все ­подряд.

Квасков по-прежнему смотрел на руки, сложенные на коленях, только теперь Гордееву казалось, что его взгляд прикован не к татуировкам, а к наручникам, поблескивающим на массивных запястьях.

Издалека послышался приближающийся стрекот мотоцикла. «Не успел!» — с досадой подумал Виктор. Сейчас появится старший лейтенант Синицын и сообщит, что Алла Муляр мертва. Это плохо само по себе, потому что нет ничего страшнее смерти детей. Разве что война. Но плохо еще и потому, что у Кваскова появится определенность и ему будет проще продумать свои показания.

Конечно, девочку могли и не найти, а Синицын возвращается в отделение по совершенно иным причинам. И вообще это может быть не участковый. Мало ли мотоциклов на свете…

— Слышишь? Это Синицын едет, который тебя при задержании приложил. Он с поисковой группой работает. Сейчас и узнаем, какие у тебя шансы на деятельное раскаяние. Так что думай быстрее, Квасков, соображай, ворочай мозгами, пока сюда никто не вошел.

"На лице Кваскова отразилась обреченность, взгляд сделался сосредоточенным и одновременно почему-то пустым.

— Тринадцать — пятьдесят шесть, — процедил он сквозь зубы.

— Ты сам себя сделал, потому что опять ввязался в криминал. Номера настоящие или сменные? — быстро спросил Гордеев, делая запись в блокноте.

— Сменные. Взяли в Туле у одного чувака, он в Тюмени на вахте, нефтяник, на три месяца уехал, а машина на приколе в гараже стоит.

— Настоящие номера знаешь?

— Не помню.

— Владелец машины, нефтяник, в курсе, что на его номерах кто-то ездит?

— Еще чего! — фыркнул Квасков.