Кровь нерожденных

Она посочувствовала, сказала: «Ты не виноват», но с тех пор постоянно напоминала мне о том профессоре.

После института мы общались редко, но всякий раз она обязательно как-нибудь намекала на ту историю, вроде бы невзначай, но вполне сознательно – ей нравилось держать меня в напряжении. Постепенно у меня созрел глубокий комплекс страха.

У жены моей отец и мать погибли в сталинских лагерях, и узнай она про меня такое – ушла бы сразу, не слушая оправданий. А я ее очень любил… Так Амалия могла прийти к нам в гости и целый вечер вертеть вокруг да около, будто вот-вот случайно проговорится.

Много лет прошло, жена умерла, я старый человек, но страх перед Амалией остался. Даже не страх, а такое чувство, будто я ей обязан: она знает обо мне самое стыдное и страшное, может рассказать, но молчит. То есть почти молчит. А кроме нее, об этом стыдном никто не знает. Вам я первым рассказываю, и, честно говоря, мне становится легче…"

"Так вот. Три года назад Амалия опять появилась в моей жизни. Она сказала, что хочет мне помочь заработать на пристойную старость.

Я не понял, Амалия объяснила: она намерена платить мне за то, что я буду отправлять к ней женщин со сроками от двадцатой до двадцать пятой недели. Разумеется, только тех, у которых есть веские показания к прерыванию беременности. Таких ведь немало сейчас. Ну и еще – если приходит, например, женщина на раннем сроке, хочет сделать аборт, а я вижу, что она бедная, одинокая или просто шлюшка, которой все равно, я осторожно намекаю, мол, если подождать пару-тройку месяцев, то можно получить приличные деньги, и операция будет сделана на высоком уровне, и палата потом отдельная, и питание… В общем, многие соглашались, практически каждая вторая. Было, правда, несколько раз, что женщина, поносив ребенка месяц-другой, решала его оставить. Ну что ж, пожалуйста. Правда, они получали небольшой аванс и в случае отказа от операции должны были его вернуть. Писали обычную долговую расписку: «Я, такая-то, взяла в долг у такого-то…» Нет, этим я уже не занимался. Я только вел беседы, предлагал, советовал.

Но материала требовалось все больше. Зотова начала давить на меня – сначала потихоньку, исподволь. И вот пошла в работу так называемая группа риска. Знаете, беременные с диабетом, с гипертонией, с пороками сердца.

Я начал пугать: «Можете умереть во время родов». Но тут, конечно, было сложней. Дело ведь не в патологии, а в психологии. Хочет женщина ребенка – она родит его под страхом смерти.