Криптум

– Хочешь сказать, что я должен просто смириться? – спросил я.

– Именно. – Он вызвал еще несколько дисплеев. – С орбиты я не могу провести необходимую инспекцию. Мы спустимся на поверхность. Все мы.

– Люди всего лишь животные, они к этому не готовы, – сказал я.

– Я когда-то сражался с этими животными, – напомнил Дидакт. – Поверь, они способны тебя удивить. Проинструктируй их. Посадка будет жесткой.

Когда я сообщил людям о предстоящей посадке, на лице Чакаса появилось равнодушие статуи.

– Под нами голая планета, – сказал я.

– А что ему нужно от нас? – спросил Чакас.

– Я бы поменял его на мешок фруктов, – хмыкнул Райзер.

Я дивился тому, сколько сочувствия у меня появилось к этим двум деградантам. Может, они животные, но уж точно не дураки.

Атмосфера за бортом гудела, возмущенная нашим вторжением. Корабль сотрясался от новых нагрузок на свои новорожденные элементы. Они еще не интегрировались, не проверили себя при всех условиях, особенно в посадках на планеты.

– Библиотекарь защищает вас, – сказал я.

Я вернулся к Дидакту. Он с головой погрузился в свои исследования; его нательная броня, соединенная с кораблем, загружала в себя информацию томами. Удивительно, но моя анцилла синхронизировалась с анциллой Дидакта, и я получил замысловатую, многоярусную, снабженную массой примечаний таблицу его контактов.

Кажется, Дидакт хотел, чтобы я побольше узнал о нем.

Десять тысяч лет назад.

Библиотекарь и Дидакт впервые встретились на Чарум-Хаккоре, политическом центре человеческо-сан’шайуумской цивилизации. Финальная битва при Чарум-Хаккоре стала причиной разрыва союза между людьми и сан’шайуумами, уничтожив последние резервы человеческого сопротивления. Это сражение – притча во языцех, великая победа, но с точки зрения Мантийной ортодоксии – в высшей степени постыдное дело.

Эта победа не принесла радости Дидакту.

Обожженный труп серой планеты увеличивался.

Мы садились на мертвую планету в мертвой системе. Линия горизонта была чрезвычайно изломанной.

– Там, внизу, Чарум-Хаккор? – прямо спросил я.

Дидакт не ответил, но я чувствовал, что прав.

– Дураки, – пробормотал он и посмотрел на меня с глубокой грустью.