Крест и порох

Девушки сполоснули руки до плеч, омыли лица, попили из ладоней. Пленница поступила точно так же – тем более что от жажды страдала даже сильнее, нежели от голода. Дикарки развеселились, стали брызгаться. Митаюки же, напившись от души, вспомнила про своих подруг, томящихся в башне. Улыбнувшись дикаркам, дабы не подумали плохого, она побежала обратно в острог, пересекла двор, вошла в башню, громко крикнула:

– Тертятко-нэ! Ты все еще здесь?

– Ми, ты жива?! – радостно отозвалась подруга. – Мы думали, тебя съели!

– Хотите пить?

– Да! У тебя есть?! – зашевелились пленницы, подбираясь к отверстию и выглядывая вниз.

– Идите со мной!

Дикари не стали останавливать захваченных девушек, даже когда те вышли через ворота целой стайкой. Увидев реку, юные сир-тя кинулись к воде, а Митаюки-нэ повернула обратно, вошла во двор, скользнула взглядом по большому чуму с крестом на остроконечной крыше, о котором еще ничего не успела узнать и… Увидела на углу старую Нине-пухуця, с нечесанными седыми волосами, сгорбленную, в обгоревших лохмотьях…

Злая ведьма, несущая смерть, оглянулась на крик, прищурилась, прямо на глазах превращаясь в юную белокожую дикарку, а потом торопливо ушла за чум.

Митаюки-нэ ощутила боль в плече, осеклась… И поняла, что кричала именно она. Ударивший пленницу дикарь что-то громко сказал, размахивая руками, толкнул еще раз – но тут подбежала Устинья, сама рыкнула на воина, обняла девушку за плечо и повела с собой.

– Здесь черная шаманка! – горячо сказала Митаюки.

Устинья, не понимая ни слова, кивала и отвечала какими-то утешениями. Подвела пленницу к месту рубки дров, выбрала из кучи две больших деревянных пластины, повернула к котлу, возле которого уже начался пир, выковыряла из парящего супа пару крупных рыбин, разложила по деревяшкам, протянула одну девушке:

– Ешь.

– Ешь? – всхлипнув, Митаюка жестом показала, как переправляет рыбу в рот.

– Да-да, правильно.

"– Кушать… – еще раз вздохнула пленница и принялась за еду.

Съев первую рыбину, Митаюки-нэ сходила за второй – и никто не попытался ее остановить. Дикари отнеслись к желанию пленницы наесться до отвала с таким спокойствием, словно к равной, одной из своих. У юной шаманки стало складываться впечатление, что они вообще не знали о существовании рабов и рабынь, слуг и знати, слаборазвитых воинах и могучих вождях.