Крематорий

После чего в эфир из ПТС должен был пойти короткий фрагмент из выступления Радькова на Совете Федерации, в котором он еще за полгода до катастрофы не только предсказывал ее, но и предлагал действенные пути недопущения трагедии национального масштаба.

На телесуфлере, как в караоке, двигались строчки, Радьков автоматически читал текст.

– ... должен признаться, что я предвидел катастрофу. И вы убедитесь в этом из видеозаписи, которую подготовили наши журналисты. Я предупреждал о катастрофе задолго до нее. Почему же, можете спросить вы, в таком случае ее не удалось избежать? – грозно спросил Радьков у публики по ту сторону экрана, словно именно она и была во всем виновата, а затем, сделав короткую паузу, продолжил, уже войдя в роль спасителя нации: – Да потому, что первым должен был загореться заповедник возле самого областного центра.

Он и загорелся так, как я планировал со своими помощниками. Мы намеренно все осуществили...

Губернатор уже спинным мозгом почувствовал, что говорит не совсем правильные слова, но один вид аккуратных букв размером с кулак каждая, бегущих по экрану, внушал ему доверие.

Сколько раз до этого ему доводилось выступать, полагаясь на подсказку техники, и всякий раз работало безукоризненно. К тому же наушник в ухе молчал; значит, все шло «тип-топ».

– Я признаюсь, что по моему прямому указанию лес и был подожжен. С преступным у-мы-слом...

Последнее слово Радьков прочитал уже по слогам и замолчал, наконец-то поняв, что успел признаться в организации поджогов. И сделал это в прямом эфире на всю страну.

Лицо губернатора мигом побагровело, у него перехватило дыхание, а наушник молчал. Подсказки от референта не поступало. Недочитанная строка на телесуфлере ушла вверх, за пределы экрана. На ее место выползла следующая, набранная еще большим шрифтом: «ТЕПЕРЬ ТЕБЕ П...Ц!» Выползла и замерла.

Губернатор почувствовал непреодолимое желание вскочить из своего начальственного кресла и броситься бежать. Все равно куда, лишь бы не быть сейчас под прицелом телекамеры, через объектив которой на него смотрели миллионы телезрителей.

Эфирный монитор рядом с его столом мигнул, с экрана исчезло изображение его кабинета, вместо него появился титр: «ОПЕРАТИВНАЯ СЬЕМКА». На экране вновь возникла картинка, но на этот раз черно-белая. Тот же кабинет, Радьков сидел в своем кресле, перед ним маячила размытая спина Ларина.

«Доказать, что заповедник был подожжен умышленно, вы не сможете», – не слишком уверенно проговорил экранный Радьков.