Крепкий орешек

Маргерит кисло улыбнулась и собралась ответить в том духе, что роман с Джастином закончился, когда Дорис радостно воскликнула:

— А вот и Хьюго! Он обещал присоединиться к нам, если сможет, и действительно пришел!

Хьюго потрепал жену по плечу и хотел поцеловать Маргерит, но та успела увернуться.

Хьюго заказал себе чай, а Дорис на минутку удалилась в дамскую комнату, оставив подругу и мужа наедине."

"— Она тебе все уши прожужжала по поводу поездки на Корфу, да? — скептически спросил он.

 — До чего же она мне надоела! Кстати, как твой грандиозный роман с этим красавчиком? Не думаю, чтобы он подходил тебе, Маргерит, поэтому умоляю: не поддавайся всем этим бредням о верности и прочей ерунде. Знай, что у тебя есть настоящий друг, который никогда не даст тебе почувствовать себя одинокой. — И рука его похотливо потянулась к ее колену. — Скажи только слово, одно слово! — тяжело дыша, прошептал Хьюго.

Маргерит чуть не стошнило от отвращения.

Неужели все мужчины таковы?! — в отчаянии подумала она. Неужели они готовы потерять голову из-за любой юбки, позабыв о том, что у них есть жена, семья, обязанности?

— Зачем он тебе на Корфу? — допытывался Хьюго, не спуская с нее глаз. — Мне было так странно увидеть, что наша Снежная королева — вовсе не недотрога, за которую себя выдает. Как ему далось обломать тебя, Маргерит?

К счастью, в этот момент вернулась Дорис, и разговор перешел на другие рельсу.

Маргерит ощутила себя в ловушке. Она не могла отказаться от поездки и тем самым бросить подругу в беде, но не могла и поехать на Корфу одна, потому что убедилась: Хьюго готов на все, чтобы добиться от нее взаимности. Оставалась надежда уговорить Дорис разместить ее и Джастина в разных комнатах, но как об этом сказать, Маргерит не представляла.

Больше всего ее мучило ощущение полной незащищенности перед Джастином: Маргерит боялась, что не устоит, если он снова попытается соблазнить ее.

Все происходящее казалось ей дурным сном. В свои двадцать шесть лет она не знала мужчины, более того — до недавнего времени и не желала знать. Маргерит полагала, что вероломность Грегори навсегда убила в ней естественные инстинкты и стремления, присущие всякой нормальной женщине, а теперь, когда выяснилось, что это не так, она панически испугалась пробудившихся в ней чувств.