Красное бедствие

Когда ранние сумерки поглотили остатки бледного света, Лаверн набрался смелости для того, чтобы выбраться из зарослей и добежать до леса.

Бежать было тяжело, дыхание быстро сбилось, рубашка снова стала влажной. Крепкое тело, закаленное тренировками, вдруг превратилось в развалину. Голова кружилась от голода, от удара о воду болела спина.

В лесу он уснул, забившись под корни большого дерева, а проснувшись, понял, что готов убить за миску похлебки.

– Если я выйду, эмпуссии найдут меня, – бормотал Лаверн, рыская в кустах в надежде отыскать какие-нибудь ягоды.

У него не было оружия, да и охотником он был скверным. После смерти отца он даже продал дорогих длинноногих псов, обученных охоте на мелкую дичь. Как же он жалел об этом теперь!..

Он брел по лесу, жевал траву и листья, справлял нужду в кустах, словно дикий зверь. Спустя несколько восходов бледного светила Лаверн понял, что понятия не имеет, где находится.

– Если сгину здесь, кто защитит Элинор и Джемини? Но ведь эмпуссии… Но сын…

Переругиваясь сам с собой, он шел вперед, положившись на удачу. И, как ни странно, она не подвела.

Измученный, грязный, едва стоящий на ногах от голода, он вышел к дороге и долго брел вдоль нее, позабыв и про эмпуссий, и про страх.

Когда впереди показались стены, Лаверн решил, что снова обезумел. Он сошел с дороги, протер глаза и убедился, что перед ним не мираж, а город.

Выглядел он так скверно, что его вряд ли могли узнать, однако блеск украшений, чудом не отвалившихся по дороге, мог привлечь ненужное внимание.

Убрав пару колец и брошь в карман потрепанных штанов, Лаверн пригладил грязные волосы и направился к воротам, надеясь, что сделает все задуманное раньше, чем безумие снова завладеет им."

"Стража не заинтересовалась им, а горожане сторонились и старались побыстрее пройти мимо.

Обменять лошадь на золотое украшение Лаверн не мог – он лично позаботился о том, чтобы жители города пользовались только сетами.