Красавица и ее чудовище

Но он не упоминал, что сделать это могу не только я.

Мимоходом взглянув на белую точку символа Карнаэла, принялась торопливо выбираться из-за стола. Спешка скорости не прибавила, чего нельзя было сказать о Ринго. Видимо, с пробуждением сознание все-таки посетило его дурную башку, потому что он оставил попытки проломить ею дорогу к «светлому будущему», а вместо этого принялся шустро карабкаться по косяку к замочной скважине.

Когда добежала, мелкий взломщик успел не только открыть дверь, но и выскользнуть в коридор.

Не когти, а набор отмычек! А еще этот вредитель разорвал своей выходкой магическую печать. И как, интересно, такая хрупкая штуковина должна была защищать меня ночью?

Белое пятно на запястье уменьшилось до пары миллиметров. Скоро я прочувствую всю прелесть своего положения – в гордом одиночестве, с открытой дверью (ключ мне Хранитель, естественно, не оставил) и без печати. Восхитительно! Я влипла? Да-а-а-а!!! Или… нет? Голова соображала на пределе своих возможностей. Что там говорил Арацельс про печать? Именно.

Вдох-выдох, я спокойна, собранна и… снова спокойна. Плевать на дверь. Надо просто сосредоточиться и повторно активировать печать. Без присмотра блондина… ну и что? Я же умею это делать, значит, все получится.

Подойдя к выходу, решительно распахнула полуприкрытую дверь и принялась чертить дрожащими пальцами левой руки (той, на которой был знак) семиугольную фигуру между косяками. Если Ринго охота шляться по коридорам в это время условных суток – пусть. А меня достаточно настращали, чтобы я сидела и не высовывалась до утра.

Хорошо наслаждаться экскурсией, когда рядом есть тот, кто о тебе заботится. А на самостоятельные вылазки в мрачные коридоры Карнаэла я не подписывалась.

Линия, перпендикуляр… главное не перепутать. Окружность и еще одна, словно рисуешь в воздухе бублик. А потом…

– Ви-и-и-и-и-и-и ви-и-и-и-и-и-и и-и-и-и-и-и-и…

Рука дрогнула, сбившись. Зарождавшийся узор полупрозрачной паутинки рассыпался, не успев окрепнуть. Дьявол! Да что его там… режут, что ли? Выругавшись, начала чертить невидимые линии заново.

А на душе стало совсем паршиво. Так паршиво, что, сделав пару движений, я плюнула и снова выругалась, поминая нехорошими словами ушастую тварь, ее хозяина и одного грустно-печального «теленка», которому завтра с удовольствием переломаю все рога. И пусть у него их нет, все равно переломаю… хоть что-нибудь… если доживу. Зря я не уточнила, почему Эсса седая и со шрамами? Есть почва для размышлений, ага.