Костюм Адама для Евы

Ну-ка скажите, вам захочется в невестки нищую девушку без крыши над головой? Мать Веры на момент поступления дочери в институт ухитрилась продать московскую квартиру, поселилась в сарае в Подмосковье и лихо пропивала полученный за жилплощадь капитал. Вера на паях с двумя однокурсницами снимала в Лобне комнату, и чтобы успеть на занятия, ей приходилось вставать в четыре утра. Из одежды у нее имелись куртка, джинсы, футболка, пуловер и платье. Из обуви – туфли из клеенки и зимние сапоги. В кошельке почти всегда зияла пустота, после занятий Вера подрабатывала в сетевой харчевне, где платили мало, но зато в еде не ограничивали.

Когда Алеша привел Веру к себе домой, та чуть не расплакалась, увидев красиво накрытый стол. Ангелина Федоровна, женщина умная, не стала устраивать гостье допрос, а потихоньку навела о подруге сына справки. Ужаснувшись тому, что узнала, сказала отпрыску:

– Лешенька, она тебе не пара! Посмотри, вокруг столько достойных девочек из хороших семей.

Но обычно мягкий и послушный Леша неожиданно уперся и впервые в жизни пошел наперекор воле матери, заявил:

– Я люблю Веру, мне нужна только она.

Ангелина Федоровна сделала все, чтобы разлучить пару. Она прикидывалась больной, заставляла Лешу все выходные и праздники сидеть около своей постели, устроила ему, молодому художнику, заказ на роспись кинотеатра в Екатеринбурге и отправила парня на четыре месяца на Урал.

В конце концов Ангелина Федоровна потеряла самообладание и произнесла сакраментальную фразу:

– Выбирай, Алексей, или я, или она!

От всей души советую вам никогда не говорить подобные слова. Загнанный в угол мужчина может принять совсем не то решение, на которое вы рассчитывали.

Леша взял сумку и ушел к Вере. Через три дня опухшая от слез Ангелина Федоровна приехала в институт к «гадкой девчонке из плохой семьи» и взмолилась:

– Деточка, дорогая, пожалуйста, не бросайте меня.

– Мы вчера поженились, – радостно сообщила Вера.

Свекровь схватилась за сердце, но сумела изобразить бурную радость. Скворцовы перебрались в родные пенаты Алеши и зажили счастливо. Вернее, незамутненно счастливым чувствовал себя только художник, в бочку меда Веры постоянно вливались ведра дегтя.